Ни у античных авторов, ни в ранневизантийский период никакие особые принципы написания писем не формулировались. Письма писали, но никто не анализировал, как именно. И даже то письмо святителя Григория, которое мы разбирали в прошлый раз, – это единичный случай, в котором, как мы помним, дан некоторый обобщенный подход к написанию писем, обращающий внимание на необходимость соблюдения меры (в длине письма, в ясности изложения, в окрашенности речи). А в X веке вырабатываются уже принципы написания писем, некоторые законы, которые становятся всеохватывающими. Если святители учитывали эти законы интуитивно, заимствуя красоту и соразмерность речи у античных риторов, а более опираясь на апостольские послания и доверяясь водительству благодати Божией, то к X в. эти правила осознаются и формируются и так же входят в христианское наследие, как и творчество отцов Церкви. Теперь с ними вынужден считаться всякий человек, на какую бы тему он ни писал.
Что же это за принципы, которые должны были получать отражение в каждом письме?
1. Письмо должно соответствовать расположению, настроению не автора, а адресата.
Вспомним первую строчку нашей таблицы, вспомним, что говорили об этом, размышляя о слове Господа нашего Иисуса Христа, которое всегда было насущно именно для тех слушателей, какие были тогда перед ним. Шла у нас речь, если помните, и о том, что каждый проповедник должен всегда ставить перед собой вопрос о том, чего ждет от него та аудитория, с какой он собрался беседовать. А здесь задача легче. Только об одном человеке, о его интересах, запросах, настроении надо нам думать, приступая к письму. Если мы не отвечаем на его прямые вопросы и не угадываем его явные, а иногда и тайные желания, то письмо наше цели не достигнет. Есть здесь еще одна важная закономерность, опытом дознанная. Если сумеешь сказать что-то очень важное и существенное для одной души, то оно может оказаться потом полезным и для других. Поэтому-то и для нас с вами будет очень полезно начинать наши практические опыты проповедования с ответов на письма отдельным конкретным адресатам.
2. Homilia-формула: письмо должно представлять собой некую замену устного общения и создавать иллюзию такого общения.
Знаете, что такое «гомилия»? Это греческое слово буквально переводится как «беседа». Причем слово «беседа» включает в себя два смысла. В первом смысле эта беседа понимается как проповедь, выступление. И именно этот смысл, пожалуй, в первую очередь присутствует и в нашем предмете. Раньше у нас на первом курсе преподавалось «Искусство речи» как подготовительный этап, а на третьем – «Гомилетика», или «Искусство проповеди». Название предмета «Гомилетика», как мы видим, и происходит от этого слова «гомилия» – «беседа» в смысле «проповедь».
Есть еще и второй смысл у слова «гомилия» – это «диалог», «разговор», «общение с людьми». И это уже имеет прямое отношение к письму. Но и не только к нему. Почему у нас в храме занятия, которые проводятся по воскресеньям и средам, называются именно беседами? Потому что в первой их части о. Артемий рассказывает что-то, проповедует, т.е. идет беседа в первом смысле, а во второй их части он отвечает на вопросы христиан. Наши прихожане пишут записочки, батюшка на них отвечает. Таким образом, во второй части этих встреч происходит именно диалог или беседа во втором смысле. И такой же диалог, такая же беседа должна происходить между адресатом и тем, кто пишет ему письмо. Вернее, письмо служит заменой прямого общения и должно создавать иллюзию такого общения. Это и есть гомилия-формула.
3. Parousia-формула. Письмо должно создавать иллюзию присутствия.
Слово «парусия» буквально и означает «присутствие». Иллюзия общения и иллюзия присутствия, безусловно, вещи сходные. По смыслу их можно обе отнести ко второй строчке нашей таблицы, т.к. именно такое общение может взволновать, задеть, заставить задуматься, а может быть, и измениться. В чем же разница? В том, наверное, что «беседа» – это более общее понятие. Не случайно в нем содержится два смысловых оттенка: проповеди и диалога. Проповедь может быть и записана, диалог тоже может быть опубликован. Известно, что в таких диалогах-интервью нередко совершенно стирается личность собеседников, особенно корреспондента. Не секрет, что часто такие интервью полностью конструирует тот человек, к которому обращается журналист, а дело последнего – аккуратно записать, расшифровать, отредактировать и потом еще в кассе деньги получить за выполненную работу, за безразличие к существу беседы, за чисто прагматическое отношение к материалу, за отсутствие своего присутствия. И если в интервью, даже в устном, такая в прямом смысле иллюзия общения не только возможна, но даже поощряется эфироманами, то в письме ничто подобное недопустимо. В письме общаются две личности. И если, выводя строчки письма, ты не всматриваешься в душу адресата и не вкладываешь в каждое слово своей души, то ты парусия-формулу не выполняешь.
Вот вам пример такой парусии. Недавно я получила письмо от одного заключенного. Он пишет, что давно не перечитывал моих писем, т.к. в сердце было что-то вроде обиды или огорчения оттого, что я долго не отвечаю ему. Но вот взял в руки письмо, полученное год назад, и был поражен: «Оно как будто вчера написано; оно отвечает на все мои сегодняшние вопросы; я понял, почему Вы мне так долго не пишете: в этом письме уже все содержится». И впечатление от письма такое, по его словам, как и год назад, только гораздо сильнее: «Как будто непосредственно поговорил и получил и назидание, и вразумление, и утешение». Вот что значит иллюзия присутствия.
Интересно заметить еще, что это греческое слово переводится еще и как «прибытие, приход, пришествие». И у евангелиста Матфея в словах: как молния исходит от востока и видна бывает до запада, так будет пришествие Сына Человеческого (Мф. 24, 27) – на греческом языке тоже стоит «parousia». Поэтому слово, присланное в письме, должно быть тоже как огонь, как молния, поражающая в самое сердце. От этого слова у нашего адресата должно оставаться ощущение прихода к нему, посещения его Самим Господом. Вот как в широком смысле следует нам, в конечном счете, понимать эту парусия-формулу.
4. Формула philophronesis: письмо должно выражать дружеское расположение. Если в твоем сердце зло, обида или раздражение против адресата, то не спеши писать ему. Если ты сказал обидное, колкое слово и увидел, как оно поранило человека, то часто это можно успеть загладить, тут же попросив прощения или даже взглядом выразив свое сожаление о допущенной грубости или неловкости. А если ты отправил такую змею в конверте, то человек может и вообще не ответить от огорчения. А если и ответит, то сколько времени пройдет, пока до тебя дойдет эта его реакция и ты спохватишься, напишешь ему что-то утешительное? Да еще пока это утешение дойдет до него, сколько времени душа будет испытывать боль, разочарование, уныние, может быть, даже отчаяние? И ведь чем дольше находится человек в таком состоянии, тем труднее ему утешиться и тем труднее будет вам вернуть его доброе расположение к себе. А в нашем случае страшно еще и то, что такой недобрый ваш ответ, обличение или менторское поучение может человека и от Бога отвратить, в Его милосердии заставить сомневаться. И грех на вас будет. Даже равнодушное письмо отправлять опасно. Если люди обращаются к нам как к катехизаторам, как к людям, ходящим в церковь и старающимся жить по заповедям, то им нельзя ответить отпиской. Если отписка придет из какого-нибудь РЭУ или ДЭЗа, и то человек может сильно расстроиться. Но это-то хоть понять можно. От людей, сидящих там, от чиновников особого тепла душевного и не ждут, а от нас с вами ждут и внимания, и знаний, и жертвенности, коль скоро мы называемся христианами. Поэтому если сердце твое не готово выразить хотя бы малую толику душевного расположения, то лучше вообще не пиши, не тревожь зря человека, лучше помолись о нем. Может быть, Господь как-нибудь иначе его утешит.
Письмо с этой точки зрения может оказаться и для нас, и для наших адресатов намного значительнее проповеди или другого публичного выступления. Если лектор плохо знает свой предмет, занудливо объясняет, не беспокоится о том, как его поймут, то студентам будет скучно, но не больно, это их не поранит. Мы тебе безразличны, и ты нам не нужен. Не будем ходить на твои лекции, и всё! А с письмом всё иначе. Человек обращается к вам, в какой-то мере открывая себя, делясь своими немощами, жалуясь на свои проблемы, выражая свои сомнения. Особенно, если это письма на «Радонеж». Ведь слышат люди добрые слова по радио и думают, что эти проповедники их поймут. Они не представляют себе, как заняты все батюшки. И вот если мы, помогая священнику, не сумеем отнестись к ним с любовью, то они и в нем разочаруются, и »Радонеж» больше слушать не захотят, и в церковь могут не пойти. Поэтому работа с письмами, хотя она и тяжелая, и незаметная, может оказаться намного ответственнее, чем работа проповедника или оратора. С холодным сердцем, без дружелюбного отношения к адресату за нее лучше не браться.
5. При написании письма надо уметь пользоваться клишированными фразами. Что такое клишированные фразы? Это определенные традиционные выражения, с помощью которых оформляются, например, начало и конец письма. Это стандартизированное обращение к адресату, например: «Уважаемый раб Божий такой-то» или «Приветствуем вас, дорогие друзья». Они могут зависеть от титулов: «Ваше преосвященство...». Или когда мы какое-то прошение пишем на имя ректора: «Его высокопреподобию ректору ПСТБИ прот. Владимиру Воробьеву», – это клишированная фраза, которая даже на специальном листочке вывешена у двери учебной части нашей. Клише – это и униженное, и смиренное обозначение самого себя. Таким клише пользоваться очень полезно, даже если человек на самом деле себя таковым «худым и недостойным рабом» и не считает, но само употребление подобного наименования помогает душе хотя бы на некоторое время наступить на свое высокоумие и гордыню. Если человек начинает свое письмо к духовному лицу, например, словами: «Пишет Вам недостойный, погрязший в грехах студент Богословского института...», – то это может расположить к себе адресата, т.к. такие слова свидетельствуют, по крайней мере, о том, что человек хотя бы знает, что грехи – это плохо, что в них надо каяться; а тот, кто кается, тот и на самом деле может начать себя видеть ниже других. Или фраза в конце письма: «Простите меня, грешную, за то, что осмелилась высказать свое мнение по этому вопросу, хотя Вы, наверное, и сами все это уже давно знаете», – тоже может смягчить неприятное впечатление от тех суждений церковных, какие вам пришлось изложить, скажем, по вопросу о программе сексуального воспитания детей.
Клишированные фразы могут использоваться для выражения благодарности за полученное письмо. Это по-разному может выражаться, но, строго говоря, плохо, если такой благодарности совсем нет.
Вопрос студентки: «Скажите, пожалуйста, а разве нельзя писать и с самого начала в жанре эссе, от души, как напишется, без каких-то стандартных фраз?»
Все равно какие-то клише мы употребляем. Нам важно знать, какие они бывают. Конечно, письмо должно писаться от души, об этом уже сказано. Но мы должны знать о некоторых элементарных технических приемах, мы должны научиться владеть этими клише настолько свободно, чтобы это все было «как бы играя, а не выисканно». Помните эти слова святителя Григория Богослова, о которых мы говорили на предыдущей лекции? Между прочим, ранее был затронут очень интересный вопрос о соотношения формального и не формального, внешней украшенности письма и внутреннего сердечного расположения к адресату. Это как раз касается необходимости одновременного выполнения четвертого и пятого принципов, их соединения, сочетания. Кстати, к какой строчке нашей таблицы их можно отнести? Подумайте об этом на досуге. Вообще в качестве домашнего задания можно вам предложить достроить нашу табличку на основании материала настоящей лекции. Попытайтесь сами продумать, как мог бы выглядеть шестой ее столбец.
Но вернемся к нашим клише. О них надо еще немного сказать.
К клишированным фразам относятся извинения за задержку в ответе. Я вообще почти все письма с этого начинаю. Хорошо, если такие извинения сопровождаются еще уверениями, что дружба не охладела. Я, например, иногда так пишу: «Вы не огорчайтесь, что мы так долго Вам не писали, во всяком случае, письмо прочитано, мы о Вас помолились; Вы, наверное, почувствовали благодатную силу этой молитвы...». Понимание этих слов, конечно, зависит от уровня светскости человека. Человек церковный понимает эти слова буквально, и очень часто эта молитвенная связь действительно заменяет письма. У меня есть одна женщина, с которой связь просто поразительная. Мы с нею пишем письма друг другу в один и тот же день. А с другой женщиной так бывает: я не сразу читаю письмо, а потом, когда прочитаю (это всегда бывает как-то связано с церковными праздниками) и напишу ей, когда именно это было, то она мне пишет в ответ, что сразу почувствовала, что письмо прочитано, т.к. ей резко стало легче: «Груз грехов, который был на бумаге, вдруг скатился с души; я поняла, что Вы стали молиться обо мне; меня страсти перестали мучить, молиться стало легче». Т.е. эта молитвенная связь, безусловно, существует. Но одновременно есть и формальная сторона, связанная с этими клише, в которых мы уверяем, что дружба не охладела, что мы помним об адресате и молимся о нем. Конечно, не все верят в эти молитвы. Но человеку важно, что о нем помнят. Даже нецерковному человеку приятно знать, что о нем молятся.
С этим связана и такая интересная особенность византийской переписки, когда на каждое сколько-нибудь значимое речение дается прицельная реакция, доводящая иногда до абсурда основную мысль через выворачивание ее наизнанку. Например: «Чтобы земная дружба сохранилась, необходимо ее поддерживать такими материальными знаками, каковыми являются письма, – пишет один человек. А его адресат ему долго не отвечает и, чтобы хоть как-то оправдать потом свое долгое молчание, пишет, наконец, так: Раз мы с тобой постоянно духовно устремлены друг к другу, то письма – мелочь, и большого значения они не имеют. На самом деле, просьба о письме – это тоже клише. Желание получить письмо вообще может быть главным мотивом, которому все содержание подчинено. Вот у Иоанна Златоустого в 90% писем, посланных им из ссылки, содержится просьба почаще радовать друг друга письмами.
Можно привести некоторые стандартные завершения писем. Их много бывает. Вот вам для примера: Да будет со мною милость Божия по твоим святейшим молитвам, или: Да сохранит тебя Господь честна, здрава и благоденствующа.
В латинских памятниках есть даже особая формула пожелания здоровья: formula valetudinis. Она звучит так: Si vales, bene est, ego valeo. По-русски это значит: «Если ты здоров – хорошо, я здоров». На письме можно было поставить только первые буквы этого выражения: «S. V. B. E. E. V.», причем последние буквы «E. V.», которые обозначали «я здоров» – ego valeo – могли и опускаться. Помните, как у Пушкина о Евгении Онегине сказано:
Латынь из моды вышла ныне,
Но если правду вам сказать,
Он знал довольно по-латыни,
Чтоб эпиграфы разбирать;
Потолковать о Ювенале[56],
В конце письма поставить vale,
Да знал он, хоть не без греха,
Из Энеиды два стиха.
Вот это «vale» и есть такое же клишированное пожелание здоровья. Можно поставить vale, можно – S. V. B. E., можно полную формулу valetudinis, как захотите. Вот вы учитесь вместе, знаете теперь этот латинский секрет, будете когда-нибудь друг другу письма писать, и чтобы долго не распространяться, возьмете и в конце тоже, как Онегин, поставите vale.
Почему можно было сформулировать названные принципы? Потому что, когда переписка между людьми активизировалась – в связи с гонениями христиан в IV в., или в связи с иконоборчеством и обсуждением обрядовой стороны богослужения в VIII–IX вв., или в результате развития придворного церемониала с X в., а затем и в связи с обострением политических проблем с XIV в., – всегда наступал этап, когда письма выходили за рамки частной переписки, становились важными для многих людей и поэтому публиковались. Это служило своего рода образцом. И в частной переписке люди не только стремились подражать этим образцам, но и предполагали, что и их письма могут когда-то со временем стать достоянием гласности. Т.е. письма писались в расчете на последующую публикацию, выстраивались как литературные произведения, откуда и вырос, собственно, литературный эпистолярный жанр. Взаимоотношения между адресатами в этой ситуации переставали быть главными для читателей, зато они получали возможность наслаждаться учительным содержанием и литературной формой писем, особенно писем писателей, проповедников, общественных деятелей и других известных личностей.
Как собирались письма? Либо адресаты, ценя полученные ими письма за глубину и красноречие, собирали их постепенно в тома (так сохранились и дошли до нас письма святителей), либо сами отправители оставляли себе копии своих писем. Оставлять копии – это, конечно, лишний труд и потеря времени, но иногда стоит потрудиться. Я отвечаю на письма, приходящие о. Артемию, уже более четырех лет, и вот с какого-то момента батюшка велел обязательно оставлять и сохранять копии. Что-то писалось под копирку, что-то печаталось на машинке или набиралось на компьютере, а иногда кому-то из студентов предлагалось переписать, т.к. и само такое переписывание в определенных случаях оказывалось назидательным и душеполезным, особенно когда в письме обсуждалась проблема, существенно важная для переписчика. Зачем это нужно, вы сами сейчас убедитесь, т.к. я вам дальше что-то прочитаю из вторых экземпляров, которые у нас остались.
А теперь от теории перейдем к практике.