Образцы церковной проповеди. Слово в неделю Всех Святых. [92]

"Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня"
(Мф.10:37).
По неисповедимым Божьим судьбам, видя себя вновь посреди сего града, в котором суждено было мне в первый раз увидеть свет, и от которого течением жизни увлечен я был так, что никогда уже видеть его не чаял, — сверх чаяния, вновь находясь посреди братий и ближних, в сообществе которых получил первые приятные ощущения жизни, — желал бы я совершенно предаться сильному влечению любви к отчизне, — любви, по которой, как изъясняется некто из Иерусалимлян — дети Иерусалима "возлюбили и камни его, и о прахе его жалеют" (Псал. 101:15), то есть, самые камни отечественного града им любезны, мил даже прах путей его. Сердце мое готово теперь воспевать этому граду песнь, которую они воспевали своему Иерусалиму: "Просите мира Иерусалиму: да благоденствуют любящие тебя! Да будет мир в стенах твоих, благоденствие — в чертогах твоих! Ради братьев моих и ближних моих говорю я: "мир тебе!"" (Псал. 121:6–8). Но что слышу? Эту сладкую песнь пресекает грозный глас заповеди Христовой, которая, как-будто по особенному намерению, ныне оглашает меня среди сего храма. "Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня."
Что же буду делать? Восприиму иную песнь песнопевца Израилева: "только в Боге успокаивается душа моя" (Псал. 61:2)? Покорю любовь к ближним и братиям, — покорю любви к Богу и Христу; "забуду люди моя, и дом отца моего," и потружусь помнить только людей Господних и дом Отца небесного. В этом расположении духа и прерванную Иерусалимскую песнь продолжать мне позволено: "ради дома Господа, Бога нашего, желаю блага тебе" (Псал. 121:9). Боголюбезный граде! Ради святой Церкви, которая есть дом Божий, ради православных чад ее, которые суть присные Богу, желаю я тебе благ; и поскольку желаю для Бога, то и благ желаю Божественных, "мира Божия, превосходящего всяк ум, веры Божией," которая есть "Божий дар любви Божией, изливающейся в сердца наши Духом Святым."
Но не оскорбляю ли братий и ближних столь скорым отречением от любви отечественной?
Тотчас увидите, братия, что нет в этом несправедливости. Ибо и от вас не иного требую расположения, как того же, в которое себя поставить желаю. Если желаете быть достойны любви Бога и Христа: возлюбите Бога и Христа паче отца и матери, паче братий и сестер, паче всего, что вам любезно. "Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня."
Когда, последуя Евангелию, возвещаю вам священную обязанность любить Бога и Христа превыше всего: это не значит того, чтобы я опасался найти в ком-либо из слышащих это прямую вражду против Бога и Христа. Есть и такого расположения люди, о которых Апостол пишет — "со слезами говорю" (Фил. 3:18 [93]), о которых и я воспоминаю с ужасом, враги креста Христова," которые не хотят покорить ни разума своего вере Его, ни сердца своего, и говорят с изображенными в притче мятежниками: "не хотим, чтобы он царствовал над нами" (Лук. 19:14 [94])! Но не сомневаюсь, что против таких каждый из правоверующих восприимет ревность Апостола, и не поколеблется, вместе с ним, отвергнуть их всей силой духа. "Аще кто не любит Господа Иисуса Христа: да будет проклят, маранафа " (1 Кор. 16:22 [95]).
Есть иной род людей, между самыми верующими во Христа, и признающими над собой власть закона Божьего, которые ужасаются мысли поставить себя врагами против Бога и Христа, но которые не довольно ясно познают, не довольно глубоко чувствуют свою обязанность любить Бога и Христа, и потому не достигают всего блаженства, в сей любви заключенного.
Они знают обязанность веровать, — с покорностью собственного разума принимать тайны, которые открывает Слово Божье, потому что разум человеческий, ограниченный и поврежденный, не может уразуметь Божьего ума, всесовершенного и бесконечного. Приемлют обязанность жить по закону Божию, — служить истинному Богу известным образом Богопочтения, не обижать ближних хищением, грабительством и подобными несправедливостями; чувствуют обязанность приносить покаяние, обличать себя перед Богом в грехах, в надежде прощения ради Того, Которого Бог, "сделал для нас жертвою за грех, чтобы мы в Нем сделались праведными пред Богом" (2 Кор. 5:21). Признают обязанностью молиться, — призывать имя Божье, чтобы низвести на себя благословение и спасительную Божью силу; поражаются страхом Божьего суда, когда видят себя нарушившими какую-нибудь из этих обязанностей, а когда думают, что исполняют их, тогда успокаивают себя надеждой царствия небесного, как заслуженного воздаяния. Не правда ли, что у некоторых и, может быть, y многих Христиан, в этом заключается весь образ их благочестия, так что им и на мысль не приходит, чтобы еще за этим оставалось. Нет, это не все еще, братия; много еще за этим остается, — так много, что без остающагося все прочее не приведет вас к истинной цели вашей, то есть, к вечному спасению вашему.
Сколь бы ни высоко восходила лествица ваших добродетелей, она не возведет вас на небо, и, сверх опасения, бедственно может обрушиться с вами, если вверху нее нет последней степени, которая одна крепко и непоколебимо прикасается к небу. Спросите ваше сердце, любит ли оно Того, Которого веру и закон приемлет, Которому приносит покаяние и молитву; чувствуете ли вы точно, что эта "что любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам" (Римл. 5:5), подобно как вы точно чувствуете льющуюся в сердце любовь детскую, родительскую, братскую, при виде родителей, детей и братьев? Если совесть и дух не свидетельствуют вам, что вы точно, и живо чувствуете внутреннее это Божественное излияние Божественной любви: то нужно вам прилежно учиться сей любви у единого Божественного Учителя, Иисуса Христа. "Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня" (Матф.10:37). Ты веруешь и надеешься спастися верой. Не оспариваю этой надежды. Вере спасение предоставляет в удел Сам Спасител. "Вера твоя спасла тебя" (Мф.9:22), часто говорил Он тем, над которыми совершал чудесные исцеления. И всем без исключения обещал: "кто будет веровать и креститься, спасен будет" (Марк. 16:16).
Но всякая ли вера одинакова? Нет ли различия между верой и верой? Какова, например, та вера, которую столь ужасной похвалой хвалит апостол, когда говорит: "ты веруешь, что Бог един: хорошо делаешь; и бесы веруют, и трепещут" (Иак. 2:19). Кто может быть доволен такой верой? Какая же та вера, которая могла бы спасти человека? "Вера, действующая любовью" (Гал. 5:6), определяет апостол. Если нет любви, то вера не имеет силы и успеха и не достигает спасения. Вера без любви есть образ без жизни: любовь, как дыхание Святого Духа, одушевляет веру и творит ее деятельной и спасительной. Если желаешь спасен быть верой: возлюби Того, в Кого веруешь.
Ты живешь по закону. В этом, кажется, есть уже и любовь: ибо Сам великий Наставник в любви Божественной сказал: "кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня" (Иоан. 14:21). Но вникай и разумей поистине то, что говорит Истина. Как любовь, собственно, есть чувствование сердца, и как испытующий сердце Наставник провидит, что некоторые слабые ученики помыслят, будто чувство это может быть сохранено и без помощи деятельности, соответствующей этому чувству, то, предупреждая это превращение истинной любви во мнимую, и поучая "любить … делом и истиною" (1 Иоан. 3:18), Он говорит, "что любящий Его есть тот, кто имеет заповеди Его, и соблюдает их." A того совсем не мог сказать исполненный любви Наставник, будто для учеников Его довольно только внешне исполнять дела Его заповедей, и будто это вменится им вместо любви к Нему, хотя бы они ее и не чувствовали. Подобно как любящему детей родителю несвойственно сказать к своим детям, что он позволяет и не любить себя, только бы они делали, что он прикажет.
И что значит без любви соблюдение заповедей? Кто столь несведущ о самом себе, или столь неискренен, чтобы не признаться, что он иногда, в чем-нибудь, прегрешает против заповедей? Если же, таким образом, здание собственной правды, созидаемое на основании заповедей, имеет слабые места, то найдет гром законного проклятия и одним ударом разрушит все здание: "проклят всяк, кто не исполняет постоянно всего, что написано в книге закона" (Гал. 3:10). И еще сильнее: "кто соблюдает весь закон и согрешит в одном чем-нибудь, тот становится виновным во всем" (Иак. 2:10).
Где же теперь спасение в исполнении заповедей? Оно есть; но для тех, которые исполняют заповеди не по писаному, а по духу: дух же закона есть любовь. Хочешь ли избежать проклятия законного? Желаешь ли иметь краткий и верный способ исполнить весь закон? Сей краткий и верный способ есть любовь. "Любящий другого, говорит апостол, исполнил закон; любовь есть исполнение закона" (Рим. 13:8-10 [96]).
Не в том смысле это сказано, будто любовь позволяет оставить закон без исполнения; нет! Она есть исполнение закона потому, что она есть душа закона; а душа и все тело оживляет и движет: так любовь исполняющему закон дает силу и заповеди творит легкими к исполнению. Сын, который бежит увидеть возлюбленного родителя, чувствует ли усталость от пути? Так дети Божьи, любящие Бога люди, не утомляются никакими подвигами на пути жизни, стремясь к вечным обителям, где надеются воочию увидеть Отца, от Которого рождение дало им столь высокую область, — "быть чадами Божиими" (Иоан. 1:12), и Которого в них любовь сильнее всякой любви, земной и небесной.
Ты каешься. И в этом случае ты на добром пути; и эта стезя проложена ко спасению, по сказанному: "неизменное покаяние ко спасению" (2 Кор. 7:10). Но примечай и здесь глубокий разум слова Павлова: "неизменное покаяние," говорит он, то есть, покаяние, после которого человек не изменяет воспринятых им лучших мыслей опять на худшие, не возвращается на прежние грехи, не ослабевает в ревности жить по воле Божьей, — такое покаяние, бывает "во спасение."
Сейчас, братия, требую я для вас свидетельства от вас самих. Не примечаем ли мы за собой, что благие намерения, восприемлемые нами в покаянии, по времени колеблются иногда и падают, и мы, частью от беспечности, а частью и при некоторой заботе о своем исправлении, впадаем во грехи, в которых многократно каялись? Какая же в этом случае надежда спасения в покаянии, если нераскаянное только покаяние бывает во спасение? И что делать нам с нашими духовными болезнями, когда самое врачество, при частом их возобновлении часто употребляемое, как бы притупляется в своем действии?
И в помощь врачеству, и против возобновления болезни, — и в помощь покаянию, и против возобновления грехов, действительнейшее средство есть истинная любовь к Тому, "Который не хочет смерти грешника," и Который даже умер за спасение грешника. Истинная, говорю ибо то не любовь, когда непотребный сын расточает имение родителя, в надежде на его снисхождение; но то любовь, когда нежный сын и тем, что позволено ему, осмотрительно пользуется, сохраняя благоволение возлюбленного родителя.
Евангельская история представляет нам разительный пример спасительной силы, которую истинная любовь дает покаянию. Жена, в целом городе известная, как грешница, приступает к Иисусу Христу, помазует миром ноги Его, омывает их слезами, отирает власами своими, словом, являет знамения покаяния, хотя не слышно из уст ее слов покаяния; и Тот, Которого Иудеи называли укорительно, а Христиане радостно называть должны "друг мытарям и грешникам" (Мф.11:19 [97]), разрешает ее от грехов, не смотря на множество их: "прощаются грехи её многие" (Лук.7:47). Но каким образом столь совершенно воздействовало покаяние, которое даже не разрешилось еще открытым исповеданием грехов? Оно воздействовало посредством совершенной любви к Решителю грехов: "прощаются," говорит Он, "грехи её многие за то, что она возлюбила много" (Лук. 7:47).
Ты молишься. Кто не похвалит и этого духовного упражнения? Но и о нем вопрошаю: какой молитвой ты молишься? Ибо есть и суетная молитва, о которой сказано: "приближаются ко Мне люди сии устами своими, и чтут Меня языком, сердце же их далеко отстоит от Меня; но тщетно чтут Меня, уча учениям, заповедям человеческим" (Мф.15:8–9). Что значит приближаться к Богу устами, а сердцем далеко отстоять от Него?
Произносить устами, или принимать слухом из уст других — молитвенные к Богу слова, но не соединять с ними сердечного внимания и духовной теплоты, короче, молиться без любви. Не трудно суетность такой молитвы обнаружить даже простым, естественным рассуждением и побуждением природы. Что делает дитя, только начинающее мыслить, чтобы получить желаемую вещь от отца или матери? Не соединяет ли оно для этого со своими прошениями всех, какие знает, выражений детской любви и нежности? Итак, не должны ли мы признать себя неразумными более самих детей, когда думаем нашими хладными, без внимания, без любви, без сердца произносимыми прошениями что-либо получить от Отца небесного, Который именно "смотрит на сердце," в то время как "человек смотрит на лице" (1 Цар. 16:7 [98])?
Скажем ли, что небесный Отец благ более земных родителей, и потому даст вся благая просящим y Него? Правда; но Он и праведен более их, и потому не может дать недостойным. И даже, по самой благости, не может дать блага на зло просящим, дабы они не осквернили самого блага. На зло, конечно, просим мы, когда без любви просим у Всеблагого и Вселюбящего.
Но что еще говорит закон духовный? — Он показывает, что не только исполнение молитвы, но и сама молитва, истинная и чистая, без истинной и чистой любви невозможна. "О чем молиться" учит Апостол, "как должно, мы не знаем, но Сам Дух ходатайствует за нас воздыханиями неизреченными Испытующий же сердца знает, какая мысль у Духа, потому что Он ходатайствует за святых." (Рим.8:26–27). И чтобы кто-либо, слыша это, не остался в недоумении о том, как можно приобрести сие высокое ходатайство, Апостол немедленно присовокупляет: "притом знаем, что любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу" (Рим. 8:28). Любовь к Богу все обращает в средства к нашему спасению и блаженству; без нее все средства не достигаюг сей цели. Не будет светить светильник без елея: и молитва не озарит духа без любви. Не будет без огня курение кадила: и молитва без любви не взойдет к Богу.
Что сказать о побуждениях к добродетели, которыми заменяют любовь не познавшие силы ее, — о страхе суда и надежде воздаяния? Это опоры, необходимые для созидающих дом душевный — но не на них лежит высота и красота здания духовного. Работающий из страха есть раб: трудящийся за воздаяние есть наемник. Раб, говорит Иисус Христос, "не пребывает в доме вечно," — можно присовокупить — и наемник; — ибо только "сын пребывает вечно " (Иоан. 8:35). "В страхе есть мучение," говорит возлюбленный ученик, "в любви нет страха," зато "совершенная любовь изгоняет страх" (1 Иоан. 4:18). Другой Апостол Христианам, в противоположении с иудеями, говорит: "вы не приняли духа рабства, чтобы опять жить в страхе, но приняли Духа усыновления, Которым взываем: "Авва, Отче!"" (Рим. 8:15).
Итак, дух рабства, — но также и наемничества духовного, — есть удел иудеев: а жребий истинных Христиан есть дух сыновней любви к Богу и Спасителю. Можно даже, без прекословия Апостолу, сказать, что истинный дух и Ветхого Завета был дух любви, если бы не облекло его рабством жестокосердие иудеев. Подтверждаю это самыми заповедями закона Моисеева. "Милость до тысячи родов любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои," (Исх. 20:6) пишет он. Удивляюсь особенно этому указанию о любви, когда сравниваю его с заповедью о родителях: "почитай отца твоего и мать твою." (Исх. 20:12)
Как? Отца "почитать," а Бога "любить?" Мы обыкновенно любим то, что к нам ближе и нам подобнее; а что выше нас, то почитаем. Поэтому, кажется, свойственнее было бы требовать "любви к отцу," и "почтения к Богу." Нет, говорит Божественный закон: чти отца; возлюби Бога. Как бы так сказано: отца любить тебе свойственно и без заповеди, также и чтить Великого Бога; заповедь учит тебя тому, что трудно было бы тебе уразуметь без нее.
И так отца не только люби по естеству, но и чти по воле Отца небесного — Бога не только чти по внушению естества и совести, но дерзай приступить к Нему ближе, чего не дерзнул бы ты сделать без благодатной заповеди; возлюби Бога, как Отца; нареки Его: "Бог твердыня сердца моего и часть моя вовек" (Псал. 72:26). О возлюбленная заповедь любви! Как достойно сожаления, что так долго не разумели силы твоей, сокрушали зубы о жестокую кору писмени, и не умели вкусить сладкого зерна, в ней заключенного!
Так долго, что когда сама Любовь явилась на земле, Она обрела заповедь любви совсем забытой, и проповедала ее, как новую: "заповедь новую даю вам, да любите друг друга" (Иоан. 13:34); — "Как возлюбил Меня Отец, и Я возлюбил вас; пребудьте в любви Моей" (Иоан. 15:9).
Христиане! Бог влечет нас в любовь Свою более, нежели одной заповедью, одним повелительным изъявлением Своей воли: Он лучше нас ведает, что любовь не приобретается одними повелениями. Он ищет любви нас, грешных и недостойных, Своей святой и высочайшей любовью. "Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную" (Иоан. 3:16). Надобно ли повелевать, или учить, чтобы мы любили Того, Кто умер для приобретения нам вечной жизни? Если чувствуем, что мы обидели бы отца, если бы больше, нежели его, возлюбили рабов: как не чувствовать, что мы оскорбляем Отца небесного, когда к человекам, которые все едва достойны назваться рабами Его, наше сердце удобнее открывается, и прилепляется теснее, нежели к Нему? Возревнуем быть достойными Его. Скажем сердцу нашему: мы не отнимаем тебя у родителей, друзей и близких; но и тебя, и их сердца вместе с тобою, отдаем Богу сердца на веки. Аминь.

Поучение а Неделю Всех Святых. [99]

Какой-то иудейский законник спросил однажды Иисуса Христа: Учитель, что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?
Вопрос, кажется, самый простой, но ответить на него, слушатели, нелегко. В самом деле, как спастись, как наследовать жизнь вечную? Что мы должны для этого делать, как мы должны для этого вести себя? Примеры святых, конечно, всего лучше могли бы нам помочь в этом случае; но эти примеры так бесчисленны и разнообразны, что не знаешь, которому последовать: один жил так, другой иначе; один делал то, другой совсем другое. Один спасался в пустыне, другой среди городского шума; один в храме, другой на поле брани; один проводил дни и ночи в посте, другой пил и ел; один принимал всех к себе, а другой никого не пускал. Словом сказать, жизнь святых и разнообразна, и часто одна другой противоположна.
Итак, слушатели, что же мы должны делать, чтобы наследовать жизнь вечную? Иисус Христос разрешил этот вопрос таким образом. Он сказал законнику: люби Бога более всего, а ближнего, как самого себя. Так поступай, и будешь жить, т. е. спасешься.
Но как можем мы исполнить этот закон? Как можем доказать нашу любовь к Богу и ближним?
Разрешим, слушатели, этот вопрос. Не с тем впрочем, чтобы только узнать и забыть; но чтобы поступать так, как разрешим. Разрешим же его в коротких словах, чтобы было памятнее и понятнее.
Живите так, как велит совесть и закон Божий. Что совесть запрещает и закон Божий не видит, — того никогда не надобно делать; напротив, что совесть одобряет и закон Божий повелевает, — то непременно надобно делать. Слушайтесь своей совести и закона Божия.
Кто слушается закона Божьего и своей совести, тот непременно спасается, где бы он ни был и как бы он ни жил. Ты в мире живешь, живи; только живи так, как тебе велит закон и совесть, и ты спасешь свою душу; ты отказался от мира, хорошо, — живи по совести и закону: иначе и в пустыне не спасешься; ты пьешь и ешь: пей и ешь; только пей и ешь, что одобряет совесть и закон; ты постишься, постись; только ничего не делай против совести и закона: иначе и пост тебя не спасет; ты занимаешься торговлей, торгуй; только торгуй так, как велит совесть и закон Божий, и ты не погубишь своей души. Ты служишь и работаешь; знай свое дело, работай и служи так, как велит совесть и закон, и ты спасешься. Вообще, делайте и поступайте по вашему званию и состоянию; но делайте, как велит совесть.
Оттого и происходит, слушатели, что жизнь святых так разнообразна, так, по-видимому, одна другой противоположна; они находились в различных обстоятельствах, занимали различные должности, были различных званий, жили в различных местах, — потому то и делали различное, поступали неодинаково; но поступали всегда и делали все по своей совести и по закону Божьему. Оттого все и наследовали жизнь вечную.
Итак, слушатели, чтобы вы ни делали, как бы вы ни жили, где бы ни находились, — поступайте только по своей совести и по закону Божьему, — и вы спасетесь. Что совесть и закон одобряет, то всегда свято. Аминь.

Святые Светила Духовного Неба

Дух Святой, сойдя на апостолов и членов первенствующей церкви, не только возродил их духовно, преобразив робких рыбаков и поселян в мужественных проповедников креста, но и оживотворил всю Церковь Христову, наполнив ее теми животворными дарами благодати, которые с тех пор сделались источником всякой истинной жизни на земле. И в древности животворящий Дух не оставлял человечество, которое без Него неминуемо подверглось бы всепоглощающей смерти. Проявления Его мы видим не только в истории избранного народа Божьего, где Он явственно действовал, проявляясь особенно в устах боговдохновенных пророков, но из истории языческих народов, которые также могли познавать веяния животворящего Божьего Духа в писаниях своих лучших мыслителей и поэтов, хотя последние были и далеко не столь чистыми и хорошими проводниками для истины.
Теперь же, когда иго древнего проклятия было свергнуто с выи некогда павшего человечества и жало смерти сломано искупительным подвигом Христа, Святой Животворящий Дух опять, как и некогда в саду Эдемском, мог свободно разливать свои животворные дары благодати по земле, и плодом Его благодатных даров явилось новое человечество, уже не состоящее в рабстве греху и смерти, а человечество духовно свободное, человечество "святое." Начинаясь от малого сонма апостолов, как зерна горчичного, оно постоянно возрастало все более и более, так что образовалось новое царство святых людей. Вот почему Святая Православная Церковь, совершив празднование Святому Духу, затем следующую неделю посвящает памяти всех святых, как именно всеобщему царству нового, облагодатствованного Святым Духом человечества.
По идее христианства, как царства Божьего на земле, все члены его должны быть святыми, каковыми они и в действительности были в первенствующее время. Вследствие этого христиане неоднократно называются в Священном Писании просто "святыми" (Деян. 9:13 [100] и др.). Но греховная природа, даже и по искуплении ее, не могла во всех людях достигнуть полноты возраста Христова, и потому с распространением христианства в мире стало зримо заметно противодействие врагов Божьих, и как следствие, заметно стал понижаться общий уровень нравственного достоинства, и святость, как духовное совершенство, сделалась достоянием лишь избранных, которые и прославлялись Церковью. Таковыми в первенствующее время, кроме самих апостолов, как родоначальников нового человечества, были те мужественные исповедники, которые полагали живот свой за веру Христову.
В течение первых трех веков христианской истории, когда язычество, возбуждаемое темными силами ада, яростно гнало первенствующую церковь, исповедники являлись целыми тысячами и быстро наполняли сонм прославленных, имена которых и сохранялись Церковью на память последующим поколениям. Но рядом с исповедниками было много и других носителей Божьей благодати. Дары Духа Святого бесконечно разнообразны, а поэтому и сонм святых заключает в себе бесконечное разнообразие не только примеров отдельных добродетелей, но и степеней совершенства. Но как в мире земном все подчиняется известной закономерности и правильности, так что во всем царствует порядок постепенности, так и в мире небесном тот же порядок получает еще большее значение, потому что царство высшей святости есть вместе с тем царство высшей справедливости, воздающей каждому по делам или заслугам его. Поэтому Святая Церковь прославляет сонм святых как именно царство, в котором члены его разделены на чины, определяемые как внутренним их достоинством, так и особенностями их значения и деятельности.
Такими чинами, по воззрению Церкви, являются прежде всего высочайшие и святые умы или духи, т. е. ангелы, а затем праотцы и патриархи, пророки и апостолы, мученики, святители, преподобные и праведные, а также и святые жены, прославившиеся на всех ступенях христианского совершенства, и во главе всех их стоит Пресвятая, превосходящая все чины ангельские, Владычица наша Богородица, Приснодева Мария. Святые этих чинов обнимают всю полноту христианского духовного совершенства и на духовном небе они сияют своими добродетелями ярче тех звезд, что мириадами покрывают полуночное небо и своим мерцанием поведают о славе Божией. Потому-то Святая Церковь в своем богослужении воспевает их как "звезды многосветлые, церковное небо озаряющие различными дарованиями и разнообразными красотами."
Как звезды видимого неба в своем чудесном движении обходят в течение года весь круг мироздания, так и святые звезды духовного мира величественной процессией проходят через круг годичного богослужения Церкви, посвящающей памяти каждого святого особый день в году. Но как даже из среды видимых звезд многие неизвестны астрономам и о существовании их могут быть только предположительные гадания на основании общих законов бытия, так еще более это и приложимо к звездам духовным, которые не установлены в своем числе раз навсегда от начала мироздания, а постепенно восходят на небо, по мере прославления их на земле, и притом часто в силу таких заслуг, которые незримы для людей, но тем ярче сияют перед Богом. Поэтому, кроме величественного сонма известных святых, Церковь считает своим долгом воздать честь и этим неведомым святым, и установление особой недели в честь "всех святых" и имеет своей целью, между прочим, прославление и тех из них, имена и деяния которых ведомы одному только Богу всевидящему.
И вот, подобно тому, как вещественный мир состоит из двух главных половин — неба и земли, и мир духовный также состоит из двух половин — человечества земного и человечества небесного. Это два царства, которые находятся между собой в органической связи. В царстве земном люди, поставленные в условия обыденной жизни, должны вести неустанную борьбу со множеством препятствий к достижению цели своего бытия, — того высшего блага, которое есть духовное совершенство, и многие из них изнемогают в этой борьбе и не достигают своей цели. В царстве небесном, напротив, обитают уже те, кто победоносно одолели все земные препятствия, успешно прошли жизненный путь, достигли назначенной им степени совершенства и как особые Божьи избранники удостоились неувядаемого венца славы.
Но если в отношениях нашей земной жизни считается, и совершенно справедливо, не высоким достоинством для человека, когда он, пройдя тяжелый путь низшей жизни и достигнув высокого положения, отрешается от всех своих прежних связей, забывает о тех своих друзьях и знакомых, которые когда-то вместе с ним делили горькую долю бедности и тяжкого труда, и на высоком посту единственно заботится о самодовольном пользовании достигнутыми результатами, то тем менее это возможно в мире духовном, в приложении к тем святым мужам, которые достигли венца славы на небе. Такое предположение было бы противоречием и здравому смыслу и законам нравственной жизни. Святость как духовное совершенство по самой сущности исключает подобную аномалию, и нравственное чувство правды требует того предположения, что святые, сами подвиг добрый совершив на земле, закончив жизненный путь и перейдя в царство славы, не могут порвать связи со своими земными братьями, вынужденными еще только вести ту исполинскую борьбу, которая победоносно окончена ими. И святая православная Церковь, опираясь на ясные свидетельства Священного Писания (Откр. 6:10–11; [101] 1 Кор. 12:25–26; [102] Иак. 5:15 [103] и др.), вполне признает это взаимодействие между миром земным и миром небесным, и выражением его служит догмат о почитании и призывании святых, как ходатаев и молитвенников за своих земных, грешных собратий.
Но отсюда сама собой обнаруживается жалкая несостоятельность того лжеучения, которое видит в почитании святых посягательство на честь единого Ходатая — Христа. Как будто солнце может терять часть своей славы вследствие того, что люди воспевают и прославляют красоту луны и других планет, услаждающих взор своим заимствованным от него светом! Как планеты, услаждая нас своим заимствованным светом, тем самым лишь больше возбуждают в нас благоговейного изумления к озаряющей силе центрального светила, так и святые, возбуждая в нас благоговение своими духовными доблестями, тем самым возводят нашу мысль к этому всеобъемлющему и всеозаряющему Солнцу правды, Которому и сами святые обязаны своим прославлением. Только низменный эгоизм может понимать эти отношения иначе, и если указанное заблуждение нашло себе выражение в целой вероисповедной системе протестантизма, то это лишь новое свидетельство о том, что вся эта система покоится на основе далеко невысокого нравственного и духовного миросозерцания.
Да, поистине печально то заблуждение, которое кладет непроходимую пропасть между миром земным и миром небесным! Это значит навсегда заграждать от себя те возвышенные примеры добродетели, которыми сияют Божьи святые. По протестантскому учению, святой человек только тогда и живет в органической связи с другими людьми, когда он находится еще на земле, совершает вместе с ними жизненный путь, борется с неблагоприятными условиями бытия, преодолевает искушения; одним словом, когда еще только стремится к достижению высшей степени совершенства и когда еще возможны для него, как и для всякого другого человека, тяжкие падения с высоты своего нравственного идеала. Ведь только кончина может служить завершающим моментом земного нравственного развития и только, следовательно, после нее вполне определяется степень достигнутого личностью нравственного совершенства, согласно с которым ей назначается тот или другой чин святости.
A между тем, по протестантскому учению, кончина есть тот момент, который сразу порывает все отношения личности с земным миром, гробовая доска закрывает от людей, с которыми она жила и для нравственного блага которых подвизалась, не только ее тело, но и ее дух, отходящий совершенно в особый мир, отделенный от земного мира непереходимой пропастью. Таким образом, представители высшего нравственного достоинства, с того самого момента, когда они достигают высшей цели своего нравственного подвига и когда, освободившись от всех земных уз, могли бы беспрепятственно и с полной свободой, свойственной сынам Божиим, послужить на пользу нравственного возвышения борющегося со страстями и похотями человечества, с этого самого момента становятся чуждыми всему человечеству, и как не пользуются почитанием от него самого, так и сами не принимают ни малейшего участия в его судьбах! Очевидное противоречие и здравому смыслу и нравственному чувству. Только печальное недомыслие могло привести к подобному вопиющему заблуждению, которое однако укоренилось и тяготеет над целыми народами!
Но нелепость такого учения настолько очевидна и против нее настолько вопиет здравый смысл, что даже среди самих протестантов наиболее серьезные мыслители пришли к сознанию такого заблуждения, и, например, такие известные богословы, как Мартенсен, Лянге, Пипер и другие положительно отвергают его и открыто признают связь между живым, грешным человечеством и царством святых. [104] Да иначе и быть не может, потому что такое учение может держаться только на полном недомыслии в области высшей логики и нравственности, и оно есть не только оскорбление для святых Божиих, насильственно отрываемых от земли, как поприща их великих нравственных подвигов, но и попрание здравого смысла.
Но если даже среди самих протестантов наиболее серьезные богословы, способные глубже проникать в тайны благочестия, сознают несостоятельность такого учения, то тем более в жалком свете выступают те лжеучители, которые, сами не разумея силы и духа Писания и руководясь только ходячими положениями сектантского суемудрия, переносят это заблуждение и на почву православной России, смущают им простодушных православных людей, отрывают их от здравого учения Церкви и повергают в бездну темного сектантского брожения! A ведь так именно и действуют те слепые вожди слепых, которые распространяют штундизм или пашковщину, отвергающие почитание святых, а следовательно отрицающие и связь между Церковью земной и небесной. Проповедуя это заблуждение, для поддержания которого им оказалось необходимым исказить самое Евангелие и подчеркнуть в нем только отрывочные слова и фразы, они воображают, что защищают честь и славу Христа, а в действительности наносят оскорбление Ему, как Главе царства святых, отнимают честь, должную самим святым, и попирают требования здравого смысла и нравственного долга.
Нет, — напрасны все извивы сектантской мысли в ее стремлении ниспровергнуть учение Святой Православной Церкви! Сектанты обыкновенно укоряют Церковь в том, что она в своем учении держится предания, а не дает свободы для разума, перед светом которого де ее учение не выдерживает критики. В действительности же достаточно подвергнуть положения сектантской мысли даже простому логическому обсуждению, и сразу обнаруживается вся их плачевная логическая несостоятельность, и истина даже с точки зрения разума оказывается на стороне Святой Церкви. Да иначе и быть не может, потому что Церковь в своем учении и предании хранит не то, что измыслил заблуждающийся ум человеческий, а то, что внушил сам Дух Святой, т. е. Разум Божественный и, следовательно, непогрешимый. Пусть же эти слепцы сознают свое заблуждение, как уже сознали его даровитейшие из протестантских богословов, и, смыв свое заблуждение слезами покаяния, пусть возвратятся в лоно единоспасающей Церкви, и она откроет перед ними закрытый теперь для них мир святых Божиих, призовет их молитвы и благословения на них, которыми и спасет их благой Человеколюбец.