Образцы церковной проповеди. Поучение в 3-ю Неделю по Троице [225]

Жизнь в миру — не препятствие к достижению царства небесного

"Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам"
(Мф. 6:33).
"Ищите прежде царства Божия и правды Его." Ближайший смысл этих слов Христа Спасителя следующий: Я не требую, чтобы вы оставили, совсем и все, заботы о снискании внешних благ, пренебрегли всеми житейскими радостями, — хотя это иногда и самое лучшее, что могли бы вы сделать для своего душевного спасения; но Я хочу и прошу вас об одном: переместите вы, по крайней мере, центр тяжести своих забот. Прежде вы о земном больше заботились, а о небесном, если не вовсе, то очень мало помышляли, а Я говорю: поставьте вы верхом всех своих забот и желаний небесное, а земные заботы — на задний план.
Иисус Христос затем прибавляет: если вы будете искать царства Божьего и правды его более и первее всего, тогда верьте, и земное довольство само собой придет к вам, — "приложится" вследствие особого благоволения к вам Отца небесного. Итак, друзья мои, Спаситель наш не только не запрещает нам радостей и пользования благами земными, а еще и Сам обещает своим последователям земное благополучие, но только под тем условием, чтобы мы не прилагали к ним сердца, чтобы имели их на заднем плане, дав первое место в ряду своих забот исканию царства Божьего и правды его. Итак, желаешь ли, друг мой, не расставаясь с миром и его благами, жить евангельски?
Как видишь, то вещь возможная и далеко не трудная. Одно надо соблюдать: нужное для земной жизни творите, но только одно то, что безвредно и безгрешно, а в чем грех, того всячески избегайте, как и всего, что мешает жить вам благочестно. Затем, само собой, всякое дело начинайте с Божьего благословения; в урочные часы, хотя бы работа не была кончена, прерывайте ее и становитесь на молитву; часть трудов своих неотложно уделяйте на дела милосердия; в счастье не гордитесь; в несчастье не унывайте.
И Бог будет с вами. Мало того, по свидетельству Иисуса Христа, Отец небесный наградит даже вас тогда и земным довольством, как Он всегда поступает с творящими волю Его — с праведниками.
Впрочем, праведнику и не естественно ли жить всегда в довольстве? Ибо многое ли нужно ему, чтобы быть довольным своим состоянием? Недовольство состоянием — удел чрезмерно отягощенных любовью благ мира сего, на которых действительно, при их роскоши, невоздержании, множестве причуд, кто же может напастись богатства? Кроме того, праведник привык всю надежду возлагать на Бога. Следовательно, если у него и нет изобилия в средствах, — ему что унывать? Он привык быть уверенным, что если Бог его самого не оставлял никогда, то и детей его не оставит без помощи во время благопотребно. Тогда как стяжатель мирских благ совсем другое дело, — он уповает не на Бога, а на свое имение. Вот и гонится изо всех сил за богатством — хотя и много имеет, а все думает: "мало!" — что и справедливо. Сколько кто богат ни будь, а богаче Бога не будет… Праведнику что беспокоиться? Он знает, что у Бога на всех станет всего нужного и полезного, сколько бы ни понадобилось.
Видите отсюда, братья мои, как жизнь-то христианская проста сама по себе и блаженна, и как легко в существе дела сделаться и быть истинным христианином. Решись раз навсегда во всем жить по-евангельски и потом распредели свои думы, занятия, удовольствия и т. д. таким образом: земные дела своим чередом, а дело Божье первым долгом. Мирские дела для дела Божьего всегда и непременно оставляй, а Божьего дела ради мирских дел никогда и ни за что, — как бы эти дела важны ни были. И будешь ты блажен и в сем веке и много больше в будущем, где можешь даже достигнуть равной награды с великими подвижниками пустынь. Ибо, скажем словами преподобного Макария Египетского, — "Бог не смотрит, дева ли кто или супруга; инок или мирянин; но ищет только сердечного произволения на добрые дела. Стяжи такое произволение, и спасение близ тебя, кто бы ты ни был и где бы ты ни жил." Аминь.

Служение мамоне

Преподав в предшествующем воскресном евангельском чтении наглядный урок, с какой готовностью мы должны отзываться на призыв Христа Спасителя, и оставляя все мирские занятия, хотя бы с ними связаны были все наши лучшие воспоминания, выгоды и радости, следовать за Ним, Святая Православная Церковь предлагает затем за литургией в воскресенье Третьей Недели по Троице ту часть из нагорной беседы Христа, в которой рассматривается сравнительное отношение человека к Богу и к себе самому, или что то же — к миру.
Человек по самому составу своей природы существо двустороннее, и потому он так или иначе должен установить свои отношения, насколько они обусловливаются двумя сторонами его природы. При нормальном состоянии, в качестве существа, созданного по образу и подобию Божьему и носящего в себе дыхание самого Бога, он, очевидно, должен бы всецело устремляться своим духом к этому своему первообразу, чтобы свободным самоопределением постоянно поддерживать себя на высоте предназначенного ему нравственного совершенства, так что дух в нем должен неизменно господствовать над плотью, которая в свою очередь своим противоположным тяготением должна служить только к изощрению и поощрению возвышенной самодеятельности духа. Но это нормальное состояние было нарушено еще в Эдеме, и с того времени в природу человека внесен был тот страшный разлад, который сделался источником всевозможных бедствий, удручающих нашу земную жизнь, и наконец, самой смерти, как их завершения и конечного выражения. В силу этого разлада чувственная сторона человека получила несвойственное ей значение и вместо лишь стимула к изощрению самодеятельности духа сделалась врагом его, постоянно стремящимся восторжествовать над ним, подчинить себе и увлечь его в низменную сферу бытия. Вследствие этого человек часто настолько делается рабом своей плоти, что под влиянием ее сам дух его помрачается и он начинает вообще считать своим высшим благом то, что в действительности может давать удовлетворение только чувственной стороне и еще более удалять его от нравственного совершенства.
Таково, напр., стремление к накоплению себе богатства. Человек иногда настолько предается этой страсти, что забывает обо всем остальном, и, считая земное богатство своим высшим благом, своим драгоценнейшим сокровищем, наконец, в жертву ему приносит все, самое свое сердце, т. е. все свое духовное существо. Это — очевидное помрачение, происходящее именно от того, что человек забывает о двусторонности своего бытия и смотрит на себя лишь как на плотское существо, — следовательно, всецело относит себя к царству низшей природы, не знающей никаких других потребностей кроме чувственвых. И вот от такого-то помрачения и предостерегал Христос, когда Он учил, что с помрачением духа помрачается и все нравственное существо человека, подобно тому, как от помрачения телесного ока помрачается и все телесное бытие его. "Светильник для тела есть око," так что при помощи этого светильника человек воспринимает все, что находится вокруг него, над ним или под ним. "Итак если око твое будет чисто," ничем не испорчено и не затуманено, "то и все тело твое будет светло:" благодаря ему, человек может свободно двигаться, не опасаясь натолкнуться на что-нибудь или упасть в яму, может даже по узкой тропинке пройти к месту своего назначения. "Если же око твое будет худо, то все тело твое будет темно:" рука не знает, куда она протягивается — к полезной, или вредной вещи, к хлебу или камню, к рыбе или змее, и нога не знает, куда она заносится или ступает — на твердую или зыбкую почву, на ровность или в яму. Каждому из нас случалось видеть, с какой боязливой осторожностью подвигается вперед слепец, и мы справедливо считаем слепоту, т. е. помрачение телесного ока, за одно из ужаснейших бедствий. Но совершенно то же самое бывает с человеком, когда у него помрачается внутреннее, духовное око, т. е. данный ему в руководство при нравственных действиях и стремлениях разум. "Если свет, который в тебе," т. е. твой самосознающий дух, данный тебе в качестве светильника в нравственных стремлениях, разум, благодаря которому человек может различать добро от зла, "если этот свет будет тьма," настолько помрачится, что перестанет различать добро от зла, внушения плоти от внушений духа, "то какова же тьма?"
Человек из свободного, разумного существа превращается в ослепленного раба, который всецело окружен тьмой и пребывает в ней. Если несчастен слепец, пребывающий в телесной тьме, то насколько несчастнее человек, который повергается во тьму духовную? Когда помрачается свет души, говорит святой Иоанн Златоуст, то человек по необходимости повергается во множество зол. Когда погасает светильник, утопает кормчий, уводится в плен военачальник, то кругом водворяется тьма, отчаяние и ужас. Tо же самое и в духовной жизни. Духовно ослепленный человек перестает различать добро от зла, ложь принимает за истину, зло за добро, грех за добродетель, и носится по житейскому морю, как захваченный бурей корабль, которым потерян из вида маяк и на котором уже утонул кормчий. Быть может, он недалек уже от тихой безопасной пристани; но он не знает, куда направляться, или стремиться дальше от пристани в бездну разъяренного моря, которое и поглотит его, или налетит на скалу, от которой разобьется в дребезги. По толкованию святых отцов церкви, око в данном случае может означать и вообще настроение нашего сердца, с которым мы должны совершать свои действия. Если настроение его чисто и правильно, то чистыми оказываются и все дела, совершенные человеком — от чистого сердца. Поэтому даже при различении добрых дел нужно принимать во внимание не то, что делает человек, а то, с каким настроением он делает. Этим настроением должна быть любовь, чистая любовь к Богу; если сердце настроено чем-нибудь иным, то тускнет само добро, совершаемое человеком, и тьма опять будет облегать все его нравственное бытие.
Между тем, человек, даже понимая все это, может иногда поддаваться искушению, нельзя ли как-нибудь примирить две стороны своего отношения к Богу и миру так, чтобы, сохраняя в своем сердце любовь к Богу, в то же время не оставлять и мира. Это особенно чувствуется теми, которые успели завоевать себе почетное или обеспеченное положение в мире, так что он становится для них источником разных наслаждений и преимуществ. Наглядный пример такого положения представляли современные Христу фарисеи и саддукеи. В их руках сосредотачивались все земные преимущества и блага: они были богаты, занимали почетные должности, пользовались влиянием и почетом. Поэтому у них являлось естественное желание доказать, что служение в этом смысле миру нисколько не подрывает их любви к Богу и служения Ему; напротив, — находящиеся в их руках блага и преимущества дают им еще больше возможности делать добро своим ближним и таким образом осуществлять центральный пункт божественного закона. Но сама действительность разрушала этот самообман.
Известно, как пользовались эти вожди иудейского народа выпавшими им на долю земными благами и преимуществами. Среди них пышно развились наихудшие страсти, какие только могут омрачить нравственное достоинство человека. Фарисеи, считавшие своим преимуществом изучать и истолковывать закон, превратили его в запутанную систему внешних предписаний и запрещений, которые исполнялись со скрупулезной точностью, как-будто в них именно и заключалась вся сушность нравственного закона, хотя в то же время с гордым пренебрежением относились ко всем, не принадлежавшим к их секте, бессердечно отталкивали от себя всех тех труждающихся и обремененных грехами, которые более всего нуждались в нравственной поддержке, и хвастливую выставку своих филактерий и воскрилий ставили себе в особенную заслугу, не считая в то же время грехом обидеть вдову или оттолкнуть нищего. С другой стороны, саддукеи, захватив в свои руки все главнейшие иерархические должности, превратились в замкнутую, гордую своим богатством и положением касту, которая не хотела и знать никого кроме себя, служила поработителям народа — Ироду и римлянам, проводила жизнь в пышности и роскоши и, забыв свое высокое назначение и положение, всецело отдалась наживе, ради которой не стыдилась даже производить незаконные поборы с обездоленного и порабощенного народа, сама вела бесстыдный торг жертвенными животными при храме и поощряла всевозможных промышленников и торгашей в их спекуляции на счет бедняков, беря себе из этих поборов львиную часть. Таким образом, эти служители закона и храма, которые должны бы всецело отдавать себя на служение Богу, в действительности служили не Богу, а мамоне, тому сирофиникийскому божеству, которое было олицетворением богатства, честолюбия и всех вообще пороков и страстей низшей, чувственной стороны человеческой природы.
Потому-то Христос, имея в виду этот печальный пример вождей современного Ему народа, учил, что "никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и мамоне." Напрасны все попытки примирить эти два служения. Уже самая мысль о таком примирении показывает, что человек не тверд в своей любви и преданности Богу, Который требует, чтобы Его любили всем сердцем и всей крепостью. Всякое раздвоение в этом отношении есть измена высшему долгу человека, и она роковым образом ведет к тому, что человек все более и более будет удаляться от своего первообраза в сторону мамоны, пока не сделается вполне рабом ее. Подтверждением этой печальной истины может служить и новейшее время.
Христианство, возвестив миру избавление от ига греха и смерти, под которым томилось древнее человечество, показало, что дарованная ему свобода духовной жизни может быть сохраняема только под условием всецелой преданности Богу, как Избавителю и Промыслителю. Древнее человечество погибало именно от того, что оно, уклонившись от своего первообраза, служило мамоне, думая, что это служение, дав удовлетворение его чувственной стороне, утолит в нем ту страшную тоску, которая является непременным следствием отчужденности от Бога. Но оно ошибалось в этом. Человеческая природа, даже до пресыщения насытившись в своей чувственной стороне, никогда не будет чувствовать себя вполне удовлетворенной, и среди пресыщения тела всеми сладостями и благами земли в глубине души человеческой будет всегда раздаваться голос, вопиющий о духовном голоде, который может быть удовлетворен только именно всецелой любовью и преданностью Богу.
Потому-то только с распространением христианства на земле, удовлетворившего этот голод, и водворилось среди человечества то нравственное довольство, которое составляет яркую характеристическую черту христианского мира в отличие от страшной угнетенности древнего язычества. В первые века христианства, несмотря на крайне неблагоприятное положение христиан, которых преследовало правительство и избивала разъяренная чернь, гонимые были единственными людьми, которых в полном смысле можно было назвать довольными и счастливыми, потому что они терпели только с внешней стороны, которая для них не имела никакого значения, а все внутреннее существо их, которым они жили в Боге и всем сердцем служили Ему, было преисполнено несказанной радости. Но с течением времени, когда прошел пыл святой восторженности и жизнь вошла в обыденную колею, начала ослабевать понемногу эта целостность нравственного бытия, и человеческая природа обнаружила свою слабость в наклонности к тем чувственным радостям и удовольствиям, удовлетворение которых уже связывается со служением мамоне.
Эта раздвоенность получила особенно сильное развитие именно в новейшее время, когда человечество, забыв урок дохристианской истории, опять стало склоняться к роковой мысли, что без вреда для себя можно служить двум господам. Ведь вся новейшая культура представляет собой именно этот печальный компромисс, по которому человек думает сохранить нравственную цельность своего бытия, допуская измену своему высшему долгу. Раз допущено это раздвоение, оно будет возрастать все более и более, и так как невозможно служить двум господам, то служение будет сосредотачиваться на одном, и им будет ни кто иной, как мамона. Вот почему в новейшее время мы видим такое громадное развитие чисто материальных интересов, которые во многих отношениях решительно берут верх над духовными. Многие еще воображают, что такие интересы вполне примиримы с христианством; а между тем, печальная действительность показывает совсем иное. Материальные интересы производят обшую наклонность в сторону чувственности, является отчуждение от Бога и водворяется, наконец, тот и теоретический и практический материализм, который овладевает всем существом человека и делает его своим рабом. И это рабство отнюдь не окупается тем удовлетворением, какое доставляют эти интересы: удовлетворяется тело, но тем более голодает душа, и вот почему среди блеска новейшей культуры мы видим так много нравственной бедственности, заставляющей многих искать себе облегчения в бездне небытия, что и показывают ежегодно возрастающие цифры самоубийств.
Таким образом, если всецелое служение Христу, каким отличались древние христиане, водворяло среди них восторженную радость и счастливое довольство бытия, то измена этому служению приводит как раз к противоположному состоянию, и служители мамоны, увлеченные на служение ему прелестями и приманками чувственности, приходят наконец к полному отвращению к самому земному бытию. Такой поразительный результат обнаруживает внутреннюю ложь в самом этом служении, потому что служение мамоне в действительности есть не что иное, как служение тому, кто есть отец лжи, человекоубийца искони.
Нет, христианин не может двоитъся в своем нравственном существе и подряжаться на служение двум господам. Его священный долг — всецело отдавать себя на служение единому Богу, в полном уповании на Его всеобъемлющий Промысел. И Христос, разъясняя ту истину, что все в мире находится под управлением всеблагого Промысла, прямо учил Своих последователей полагаться на эту всеуправляющую и всеустрояющую десницу, следы которой можно наблюдать повсюду, — даже в окружающей природе.
В самом деле, стоит только взглянуть на окружающую природу. Вот весело порхают и щебечут птицы небесные. Оне не знают, по выражению поэта, ни заботы, ни труда: "не сеют, ни жнут, ни собирают в житницу." С точки зрения вечно озабоченной человеческой экономики, которая выдвигает системы за системами, чтобы изыскать средства для пропитания народных масс, можно бы подумать, что эти беззаботные существа обречены на погибель; а между тем, они живут и размножаются, совершают свои перелеты с севера на юг и обратно, и веселым хором хвалебных Творцу звуков оглашают поля и леса, внося оживление и нравственное ободрение и в утомленную заботами душу человека. Очевидно, Отец Небесный питает их. A в таком случае было бы противоречием законам природы и здравому смыслу, чтобы из всех живых существ один только венец создания, человек, остался лишенным благого Промышления Небесного Отца.
Только на почве неверия в Промысл Божий могла создаться та, например, политико-экономическая система (Мальтуса), которая ужасается в ожидании прогрессирующего размножения человеческого рода опасаясь, что если и теперь так много бедствующих людей, то со временем может много оказаться и таких, которым скупая природа вообще "не накроет прибора на своем столе", и они должны будут умирать с голода. Такая система совсем нехристианская, и неизмеримо выше нее стоит та простонародная мудрость, которая гласит, что "давая дитя, Бог дает ему и пищу," и сколько раз в истории оправдывалась эта истина! Для благочестивого дома, твердого в своем уповании на Божий Промысел, многочисленные дети составляют отнюдь не бремя, а Божье благословение, и это упование не посрамляется: из самых бедных семей нередко выходили великие деятели, которые приносили славу и благословение не только своему дому, но и целым народам и всему человечеству.
"Посему говорю вам: не заботьтесь." Да и бесполезны всякие заботы. Мир так благоустроен в целом и в своях частях, все в нем так размерено и взвешено, что человек со своей заботой ничего не может изменить в нем по существу, или величине и красоте. Сколько бы он ни суетился и ни заботился, напр., о том, чтобы, прибавить себе росту хотя бы на один локоть или удлинить себе жизнь, [226] все эти хлопоты окажутся напрасными. Мало того: даже в области чисто внешней, напр., в отношении одежды, заботы человека также не достигают своей цели. Сколько бы он ни заботился о красоте и изяществе их, он никогда не достигнет в этом отношении даже той красоты, в какой растут простые лилии на поле: ведь "и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них." Между тем, одежда с ее украшениями поглощает добрую половину труда и средств человечества.
Тщеславие и суетность в этом отношении часто не знают границ. Придумываются всевозможные формы, чтобы придать человеку больше величия, пышности и красоты, и особенно женщины нашего времени делают из костюма своего рода мамону, которой в жертву приносится все — и достоинство, и скромность. А между тем, самые роскошные и пышные наряды в действительности не в состоянии придать ни доли изящества и красоты тому, что уже дано природой, и сама английская королева Елизавета, о которой известно, что она оставила после себя более трех тысяч роскошных платьев, могла в конце концов убедиться, что ей нельзя было во внешней красоте сравняться даже с простой лилией полевой, "которая сегодня есть, а завтра будет брошена в печь." Так-то напрасны и суетны все наши заботы о великолепии и пышности одежд, и как лилия полевая при всей ее красоте бросается в печь на сожжение, так то же самое, по выражению блаженного Августина, будет и с теми, кто всецело отдается страсти нарядничества.
"Итак, заключает Христос, не заботьтесь и не говорите: что нам есть? или что пить? или во что одеться?" Посвящать себя заботе об этом до забвения высших интересов духовной жизни значит уподобляться язычникам, которые, не имея должного понятия о всеблагом Божьем Промысле и не уповая на него, думают обеспечить свое существование своими собственными усилиями и заботами. Христиане должны стоять выше этого, и веровать что "Отец небесный знает, что они имеют нужду во всем этом."
Такое учение для нашего материального века может показаться парадоксальным; но стоит только вникнуть в него по существу, и оно получает глубокий смысл. В самом деле, достаточно проследить внимательно как свою собственную жизнь, так и особенно жизнь наиболее выдающихся и знаменитых личностей, и мы убедимся, что наша жизнь отнюдь не складывается так, как мы сами предполагали: все наши заботы достигнуть какой-нибудь цели часто с поразительной ясностью оказываются напрасными, и наша жизнь в конце концов получает такой оборот, какого мы и не подозревали, но какому очевидно более всего и соответствует характер нашей личности.
Это, конечно, не значит, чтобы мы забросили всякий труд и сидели сложа руки в надежде, что нам с неба будет падать манна для пропитания и руно для одежды. Это было бы противоречием назначению человека, которому заповедано в поте лица изыскивать себе хлеб. Нет, мы должны трудиться для добывания себе пропитания; труд имеет глубокое нравственно-воспитательное значение. Христос заповедует только, чтобы мы не делали этот труд источником исключительно материального обеспечения и не давали житейским заботам настолько поглотить себя, что уже не останется возможности для стремления к другим, высшим целям, потому что истинное назначение человека состоит в том, чтобы трудом достигать нравственного совершенства, следовательно, стремиться к уподоблению своему первообразу — Богу.
Между тем, всепоглощающая забота о материальных нуждах способна только отдалять от этой цели, не давая притом полного удовлетворения даже и второстепенным потребностям нашей природы. Вот почему Христос заключил Свою возвышенную беседу торжественными словами: "Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам." И исторической опыт лучших людей блистательно оправдывал эту великую истину. Если были в истории люди, которые достигали высокого нравственного совершенства, были счастливы сами и давали счастье другим, то это были именно те, кто, отбросив мелочные заботы житейской суеты, посвящали себя на служение Царству Божию и правде Его, и напротив те, кто всецело погружались в житейские заботы, лишь отягощали свои плечи игом мамоны, и несмотря на временное удовлетворение своих чувственных потребностей, в конце концов приходили к печальному убеждению, что все это суета, и уже древний царь — мудрец в этом отношении предвосхитил учение своего божественного потомка, когда сказал, что сущность всего для человека состоит в страхе Божьем и соблюдении заповедей Его (Екклес. 12:13 [227]).