Образцы церковной проповеди. Слово в Неделю 14-ю по Троице

Царь, войдя посмотреть возлежащих, увидел там человека, одетого не в брачную одежду, и говорит ему: друг! как ты вошел сюда не в брачной одежде? Он же молчал. Тогда сказал царь слугам: связав ему руки и ноги, возьмите его и бросьте во тьму внешнюю; там будет плач и скрежет зубов; ибо много званых, а мало избранных.
(Мф.22:11–14).
Страшно становится на душе, когда, живя во грехах, глубже размыслишь о загробной жизни.
Вот мы, чада Церкви, сыновья Царства Небесного, все призваны теперь на брачный пир Сына Божьего, о котором говорилось ныне в Евангелии. Но закроется некогда свет очей наших… Пройдет потом еще неизвестное нам число лет! Бог Отец действительно приготовит вечерю. Вместе с Авраамом, Исааком и Иаковом "возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном" праведники (Мф.8:11), взывая в восторге сердца: радуемся и веселимся, и воздадим славу Господу Богу Вседержителю: "ибо наступил брак Агнца, и жена Его приготовила себя" (Апок. 19:7). Как званные на вечерю, явимся и мы, слушатели, чтобы занять место в числе возлежащих. Что же, если Отец Небесный, войдя обозреть возлежащих, найдет кого-либо или всех нас неодетыми в одеяние брачное, и скажет: "друг! как ты вошел сюда не в брачной одежде?"
Каким стыдом покроется несчастный, которому придется выслушать такую кроткую, но проникающую обличением в сердце, речь! Не имея, что сказать в свое оправдание, он вострепещет всем существом своим от страха ожидаемого приговора и казни! В каких истязаниях будет находиться его совесть, какие тяжкие страдания охватят тело, как злополучен будешь ты — весь человек, когда, по приказанию царя, слуги свяжут тебе руки и ноги (т. е. лишат свободы, присущей лишь чадам Божьим), возьмут и бросят тебя во тьму внешнюю, где будет нескончаемый плач и скрежет зубов!..
Итак, званные на вечерю, следует нам здесь, на земле, приобресть брачную одежду, чтобы там на небе, вместо приглашения к брачному пиру, не бросили нас в геенну огненную, по пророчеству Спасителя: "сынове царствия изгнани будут во тму кромешную: ту будет плач и скрежет зубом" (Мф.8:12 [1042]).
Благодатная мысль об этой одежде, как редкий, но приятный гость, как наитие (вдохновение) свыше, иногда посещает нашу душу, — особенно в такие минуты, когда Святая Церковь, имеющая назначение приготовить человека к Царству Небесному, не только напоминает, но и побуждает нас к спасению. Я думаю также, что в обитаемом нами граде, равно как и в других местах, найдется между мирскими и духовными людьми малое число избранных (Мф.22:14 [1043]), которые, среди других дел, в первую очередь помышляют о Царстве Божьем и, по благодати Христовой, займут в нем место. Но много ли забот у прочих христиан о снискании себе брачного одеяния для жизни вечной? Наружная сторона и обстановка человека, если он прямой души и не лицемер, служат целостным выражением его главнейших, задушевных стремлений. Что же видим? Ученый день и ночь трудится для науки, художник — для искусства, экономист — для развития промышленности, купец — для торговли, землевладелец — для сельского хозяйства и общественного продовольствия.
Да благословит Господь успехами их прекрасные, полезные и почтенные труды! Но y большей части всякого рода трудолюбцев (о беспечных нечего и говорить) ни в уме, ни в разговорах, ни в домашних занятиях, ни в отношениях общественных, не заметно серьезной думы о стяжании брачного одеяния. К чему же приведет нас такая крайняя беззаботность о неизбежном, но важном будущем? Конечно, к неожиданному, и тем большему стыду, ужасу и наказанию!
Впрочем, о каком брачном одеянии, спросите, говорится в притче? Это одеяние у евангелиста-пророка об окончательной судьбе мира и человека — называется чистым и светлым виссоном. "Виссон же, — толкуется там, — есть праведность святых" (Апок. 19:8). Итак, одеянием брачным называется праведность человека перед Богом, имеющее для нас последствием своим непорочность, святость и спасение.
При Святом Крещении вступающий в Православную христианскую Церковь, — верой ли своих восприемников, или и своей вместе, — оправдывается от всякого греха, делается непорочным, святым, следовательно, облачается в чистый и светлый виссон праведности. Святой апостол Павел, перечисляя разные пороки идолослужителей, писал к коринфянам: с такими пороками были и некоторые из вас: "но омылись, но освятились, но оправдались именем Господа нашего Иисуса Христа и Духом Бога нашего" (1 Кор. 6:9- 11 [1044]). И как это верно в самом приложении! После крещения умирающие младенцами прямо наследуют царство небесное. Родители, безутешно скорбящие над гробом таких детей, в самой смерти их, рассуждая строго, могут найти для сердца своего совершенное утешение. Но те из крещеных, которые, выступив из младенчества, проходят возрасты жизни разумно-сознательной, — те обязываются искупительные заслуги Сына Божьего, сообщенные первым христианским таинством, не затратить напрасно, а запечатлеть и усвоить себе собственной верой и подвигом добрых дел. Тогда тем необходимее становится нам оправдание веры и добрых дел, что, с возрастом лет, подвергаясь падениям, мы непорочную, чистую и светлую ризу крещения, к крайнему сожалению, омрачаем новыми и нередко самыми черными греховными пятнами. Итак, оправдание верой и добродетелями, — вот что составляет для христиан брачное одеяние для вечери Агнца, и жажда этого оправдания должна премущественно занимать нашу душу, возвышать ее, одушевлять, и руководить всей деятельностью жизни. Не то же ли самое заповедано нам и в другом месте словами: "ищите прежде царствия Божия и правды его" (Мф.6:33)?
И почему только страх и наказания должны побуждать нас к вере и добрым делам?
Брак Сына Царева, это будущее состояние Церкви, это блаженство святых, неужели лишены для сердца привлекательной силы? Ах! Если бы Господь, хотя на одну минуту, приподнял завесу, скрывающую от земли обители святых, — мы, вкусив одну росинку небесной сладости, неистово возжелали бы и всеми силами стали бы изыскивать себе оправдание святых. Вера ваша может отчасти понять это блаженство, если я напомню о нем словами святого Иоанна Богослова. "И слышал я как бы голос многочисленного народа, как бы шум вод многих, как бы голос громов сильных, говорящих: аллилуия! ибо воцарился Господь Бог Вседержитель. Возрадуемся и возвеселимся и воздадим Ему славу; ибо наступил брак Агнца, и жена Его (Святая Церковь) приготовила себяИ сказал мне Ангел: напиши: блаженны званые на брачную вечерю Агнца" (Апок. 19:6–9). Слышите, какой громкий, единодушный, торжественный глас!
Видите, какая одушевленная радость и веселие! Не странно ли? Сколько иной тратит времени, сил и средств, чтобы приготовиться на какой-нибудь брачный пир друга и знакомого, затеваемый здесь на земле!.. И как мало у нас трудов и заботы для приобретения светлого и чистого виссона для царствия Божия!
Я беседую в таком городе и храме, [1045] где не опасаясь, кажется, за понятливость слушателей, могу возвести их разум к высшему христианскому созерцанию. Неужели, братия, все должны мы делать, как в старину ленивые рабы, только из опасения страха и наказания, или ради благополучия, счастья и награды, тогда как ныне даже для детей педагоги, считающиеся умными, отменяют побудительные к учению и благоповедению меры наград и наказаний? Вера наша сама внушает нам высшие побуждения. Святая любовь к Богу, бескорыстное расположение к ближнему, христианское уважение к самому себе, чистая привязанность к добродетели, сладость веры, живое сознание превосходства Христовой истины, добра и красоты — вот что пусть одушевляет нас на подвиг снискания царства Божьего и правды Его! Вот что составляет свободу действий чад Божьих! Вот что делает жизнь нашу перед Богом особенно многоценной! Вот до какого совершенства дойти бы нам!..
Разумеется, при одних человеческих средствах для нас недостижимо оправдание да и к тому же — в такой высокой степени. Зато, в подкрепление слабости, нам даны благодатные силы, для достижения этой цели совершенно достаточные. Думаю, вы помните, что сказано в нынешнем апостольском чтении: "утверждающий же нас с вами во Христе и помазавший нас есть Бог, Который и запечатлел нас и дал залог Духа в сердца наши " (2 Кор. 1:21–22). Здесь говорится об утверждении нас во Христе, о запечатлении духовном, о сообщении даров Святого Духа нашим сердцам в таинстве миропомазания — для действительного усвоения нам оправдания, полученного при троекратном погружении в воде. Какую силу имеют дары сего помазания? "Помазуемые елеем небесного насаждения древа жизни — Иисуса Христа," — говорит один опытнейший в духовной жизни святой отец, — "бывают сподоблены войти в меру совершенства, т. е. царствия и усыновления, так как, находясь еще в этом мире, они уже сотаинники небесного Царя, — имеют дерзновение пред Вседержителем, входят в чертог Его, где ангелы и духи святых; ибо, и не получив еще совершенного наследия, уготованного им в оном веке, — тем залогом, какой прияли ныне, обезопасили себя, как уже венчанные и царствующие, и при обилии и дерзновении духа не находят для себя удивительным, что будут царствовать со Христом. Почему же? Потому что, будучи еще во плоти, имели уже в себе оное ощущение сладости и оное действие силы" (Макария Великого сочин., изд. 1855 г., стр. 197). Видите, с дарами помазания мы имеем способность и силы войти в меру христианского совершенства, получить место в царстве Сына Божьего!
Сказав о брачном одеянии царства небесного, о побуждениях и средствах к снисканию его, я на том должен бы и остановиться… Все, кажется, сказано. Следствия понятны сами собой. Но я никогда не хотел бы, братия мои возлюбленные, перестать умолять вас искренне и сердечно о том, чтобы вы позаботились усиленно искать для себя царство Божье и оправдание для него. И с имеющимися благодатными средствами оно достигается не вдруг, а долговременным исканием, трудами и духовными подвигами всей жизни. Итак, идя в свои дома, вынесите отсюда чувство необходимости оправдания Божьего и пламенное, но никогда не потухающее рвение — снискать его себе верой в Искупителя, воспитанием своей души в духе христианского благочестия и добрыми делами. Пусть все примут это решение! Пусть оно будет премущественным руководительным началом нашей жизни!
Обо всем вам следует обращаться к Богу, молиться Ему. Но о чем же более, если не о нашем спасении, которое составляет — все для нас. Замечайте, Церковь заставляет нас молиться о нем и утром, и в полдень, и вечером, — и дома, и в храме, — и в праздники, и в дни покаяния и плача. Старайтесь же спастись, и молитесь о спасении себя и ближних.
Заключим и теперь проповедь нашу молитвой о спасении: "Чертог Твой вижду, Спасе мой, украшенный, и одежды не имам, да вниду в он: просвети одеяние души моея, Жизнодавче, и спаси мя." Аминь.

Гость не в брачной одежде. [1046]

"Друг! как ты вошел сюда не в брачной одежде?"
(Мф. 22:12).
Как ни лестна для некоторых самодеятельность на пути к небу, как ни возвышенно, на первый взгляд, собственной праведностью приобретать себе блага Царствия, но Евангелие опровергает эту мечту, представляя повсюду следы человеческого легкомыслия и беспечности. Мы слышали ныне, что после первого и второго посольства Царя звать на брак Сына, зов Его обращен был к находящимся на распутьях и в халупах, [1047] и ими исполнен был дом Его. Само собой разумеется, что призванные с распутий, именно потому, что призваны с распутий, не могли явиться на вечерю в брачной одежде. Каким же образом Царь, увидя одного из возлежащих на вечере Своей не в брачной одежде, обличает его: "друг! как ты вошел сюда не в брачной одежде?" Если бы легкомыслие и беспечность не были причиной, обличенный гость мог бы сказать: "Господи! я призван сюда с распутий," но он молчит, он не находит никакой причины к своему извинению. Так и мы не найдем ничего к оправданию в своей беспечности, когда на открытом браке Агнца Царь Небесный обратится с вопросом к нам: друзья! как вы вошли сюда не в брачной одежде?
Настоящая евангельская притча, по словам Самого Спасителя, представляет нам небесное, божественное царство. Изображенный в ней царь есть Царь царей — Бог; сын, для которого открывается брачный пир, есть Сын Божий — Христос, званные — все человечество. Божественное звание первоначально обращено было к иудеям, как хранителям заветов обетований. Но, по своему легкомыслию и невнимательности к путям Божьим, они не приняли сего посольства. Божественное звание повторено, но они снова отверглись Христа своего и самих посланников Божьих оскорбили. Оскорбленный Бог, исторгнув их из недр отечества, рассеивает по всей земле, и отправляет посланников Своих на распутья языческих стран.
Иные народы не участвовали в заветах обетований, но Человеколюбивейший все дарует им во Христе. Они ничего не приобрели себе для вечного наследия, но Он не требует от них заслуг их, y Него все готово для них, все прекрасно, все одушевлено небесной жизнью, нужно только переменить одежду, чтобы явиться достойным перед лицом Его, и сама одежда готова, нужно только облечься в нее. Но вот легкомысленная беспечность не хочет и этим воспользоваться — и на брак Агнца среди множества возлежащих в прекраснейшем царском убранстве являются люди в рубище, в одежде не царской, в одежде не приличной царскому торжеству… "Друзья! как вы вошли сюда не в брачной одежде?"
К нам относятся слова эти, мы по самой природе своей призваны к небесному царству. С самой жизнью нам даются от Бога различные силы к высокой деятельности, открывая нам не только разумение о Боге (Рим. 1:19; [1048] 2 Тим. 2:7 [1049]), но и внутренний закон нравственных действий (Рим. 2:14 [1050]), они все могут обещать нам, если только не испорчены: совершенство ума, благородные качества сердца, неиспорочность нравов, преданность Промыслу, любовь, благотворительность, все добродетели есть плод правильного их употребления. Какая прекраснейшая одежда составляется из них для души! Но по наследственной ли нравственной порче, или больше по собственной беспечности, мы не хотим правильно пользоваться этими дарами Творца. Мы даем им другое направление, готовим себе одежду не для вечности, но для времени. С самым первым сознанием своего бытия, подобно званным иудеям, мы под разными предлогами отказываемся от небесного царства, между тем, наилучшее время жизни, время для украшения души своей одеждой бессмертия, это время посвящаем миру — и, рассеявшись по стихиям его, в удалении от жизни Божьей, теряем по распутьям последние в себе остатки образа Божьего. Господствующий дух времени, непрестанная смена обстоятельств, нужды и заботы житейские, местные обычаи, возрастающие культурные ограничения — все движет, увлекает нас за собой, так что сами по себе мы не способны уже и помыслить что-нибудь доброе (2 Кор. 3:5 [1051]). Если бы в этом состоянии вдруг мы должны были явиться перед Царем на брачный пир Сына Его: что сказал бы Он нам? "Друзья! как вы вошли сюда не в брачной одежде? Где одежда, которою вы должны были украсить себя на данные от Меня таланты?…."
Но человеколюбивый Бог, презирая лета нашего неведения, открыл нам в христианстве новый и удобнейший путь к царству Божьему. Христианство, заключив в себе все нужное для нас на пути к небу, вознаграждает все недостатки поврежденной нашей природы — имея в основании своем камень веры и сокрушая о него волны человеческих сомнений, оно облегчает и ускоряет шествие ума к храму истины, представляя нам чистейшие нравственные правила, наилучшие средства и совершеннейший образец для подражения, оно дает благороднейшее направление воле, пропоповедуя свободу от греха, проклятия и смерти, оно возбуждает и оживляет надежды сердца, помогая нашей немощи содействующей благодатью, оно возвышает и облагораживает всю нашу природу.
Бог предоставил здесь для нас все, что только могла внушить Ему любовь к человечеству. Казалось, с этого времени долженствовала воцариться на земле истина и добродетель, казалось, из одной благодарности, человек должен был украсить душу свою всеми добродетелями неба, чтобы в свое время явиться истинным наследником царствия. Но какую печальную истину представляет нам опыт! Идем ли мы тем путем, который начертало для нас небо? Не остается ли большая часть из нас еще на прежних своих распутиях?
Увы и ах! При всех благодетельнейших распоряжениях Промысла, собственная совесть говорит нам, что тот же мир, который ослеплял некогда своими благами древних, ослепляет и наше сердце; та же плоть, волю которой творили сыны века, господствует и над нашим духом; тот же князь тьмы, который действовал в не имевших высшего упования, порабощает себе и нашу волю. В легкомыслии сердца мы думаем, что Бог все простит нам во Христе, что для приобретения Его царства довольно по внешности быть христианином, не облекаясь внутренне в заслуги Искупителя… Нет! Мы созданы во Христе Иисусе на добрые дела (Ефес. 2:10 [1052]), нам уготована в заслугах Его одежда, в которую мы должны облечься, которую мы должны усвоить себе собственной деятельностью.
По своему нерадению мы потеряли уже одежду нетления, которой некогда облечены были, не хотели пользоваться уроками, которые представляют нам природа и совесть: что скажет нам Бог, когда пренебрежем и теми заслугами, которые страданиями и смертью приобрел нам Единородный Сын Его, и когда с одним жалким наследием земли должны будем предстать к Нему? Не скажет ли Он нам в нашей совести: "Друзья! Нисшествие к вам Сына Моего, будучи залогом вечно милующей любви Моей к вам, не должно ли было побудить вас, со своей стороны, отвечать Мне подобною любовью? Его страдания и смерть за вас, будучи доказательством непреложности Моего правосудия и святости нравственного закона в царстве Моем, не должны ли были поселить в вас страх к греху? Воспользовались ли вы Его заслугами? Где ваши добродетели? Где одежда дел ваших? Друзья! как вы вошли сюда не в брачной одежде?…"
Благочестивые слушатели, после бесчисленных Божественных средств к спасению, в христианстве нам поданы последние возможные к сему средства (2 Петр. 1:3 [1053]), так что "если мы, получив познание истины, произвольно грешим, то не остается более жертвы за грехи" (Евр. 10:26). Будем же хранить вверенный нам залог в чистой жизни и совести, принося плоды, достойные нашего звания. Земля, многократно пившая сходящий на нее дождь, постоянно пользовавшаяся животворными лучами солнца, и при всем том остающаяся бесплодной, по выражению апостола (Евр. 6:8 [1054]), близка к проклятию. Будем страшиться, чтобы не подвергнуться и нам подобному осуждению.

Царство Божье по изображению его в притчах Иисуса Христа

(Беседа II. Царство Божье по изображению его в притчах. — Черты Царства Божьего, изображаемого в притчах, в припоясении их к Церкви Христовой Православной).
Итак, главным и общим предметом всех притч Христа Спасителя, как и высокой целью всей Его жизни, было "устроение Царства Божия на земле." Ученикам Христа Спасителя, первым слушателям Божественного Наставника, не было часто и нужды трудиться над уразумением предмета притч. Почти всегда Он Сам предварял их об этом предмете, начиная притчи словами: Царство Божье подобно закваске, Царство Божье подобно неводу, или человеку — царю и т. п. Наша беседа окончилась вопросом, что же это такое за Царство Божье, об устроении которого так много заботился и так много говорил в притчах Христос Спаситель, какие его свойства и в каком отношении стоим мы к нему.
Слово Божье богато величественными и высоко поэтическими изображениями Бога, как Царя неба и земли Вседержителя. По изображению Слова Божьего Господь на небесах уготовал престол Свой и царство Его всеми обладает, ангелы крепкие силой творят волю Его и исполняют Слово Его, облака служат ступенями для восхождения колесницей славы Его, свет вместо ризы одеяние Его, звезды небесные воинства Его, Он указывает перстом Своим путь блистающей молнии, земля лишь подножие ног Его, от дуновения Его вершины гор покрываются льдом от гнева Его тает лед и с вершины гор текут потоки, напояя землю (Пс. 103); Он даже повелевает утру и заре указывает место ее (Иов. 38:12 [1055]), морю полагает Он предел Словом Своим: до сих пор — не дальше, здесь предел надменным волнам твоим (Иов. 38:10–11 [1056]), птицам и зверям земным Он указывает жилища и от Него ждут они пищи себе. Он даже повелевает настать утру и заре указывает место ее, и человек с зарей выходит на дело свое и на делание свое до вечера. Он указывает пределы обитания народам и срок их существованию. Им цари царствуют и сильные пишут правду. Он повергает в нищету и обогащает, возвышает и уничижает, умертвляет и оживляет, возводит и низводит в ад. Вместе с сотворением мира положено основание царству Божьему во вселенной и царственной воле Божьей, здесь все повинуется, "на небесах поставил престол Свой, и царство Его всем обладает." (Пс. 102:19). Итак, не к царству природы относятся и заботы об устроении царства Божия на земле и притчи Христа Спасителя.
Если Господь в притчах Своих говорит о предметах и явлениях видимой природы — о семени и плевелах (дурной траве), о горчичном зерне, о закваске, то это касается предмета нашей беседы, свидетельствует только о том, что видимая природа служит Господу, как Царю, предлагая Ему образы для выражения Его высочайших идей. Одна из притч Христа Спасителя тесно связана с проявлением Его царственной власти над природой. По повелению Его засыхает покрытая листьями, но бесплодная смоковница и делается образом нравственного бесплодия.
Притчи Христа Спасителя вводят нас в другой мир, в котором царственная воля Божья не только не находит достаточно послушания, но и встречает себе прямое противление. Это мир человеческий. Как на светлом фоне картины резко выступают темные фигуры, или как тучи, остатки рассеянной бури, печалят ликующий день — так и в светлых изображениях притчи повсюду выступают черты и фигуры человеческого мира, но увы — с какими чертами? Чертами вражды против Бога и царства Его, — то как злые виноградари, немилосердные приставники, безрассудные девы, лукавые рабы, закапывающие талант своего господина в землю, сластолюбивые богачи, жестокие заимодавцы, сыны, расточающие в разврате наследство свое, богачи, облачающиеся в пурпур и виссон с безжалостностью к нищете или озабоченные построением новых житниц, судьи неправедные, лицемерные фарисеи, полные презрения ко всем — вот типы того, во зле пребывающего грешного мира, восстающего на самих устроителей царства Божьего на земле. Грешного мира, среди которого предстояло Господу устройство царства Божьего, потому что здесь есть еще иной мир, где не только нет покорности царственной Божьей воле, но царствует ей полное противление. Этот мир злых духов, возмутившихся против державной Божьей воли, составляющих целое темное царство, жалкое по своему ничтожеству перед величием Божьим, но сильное своей исконной враждой против Бога и вечным противлением всякому Божьему делу на благо Его созданий. В этом мире тайна происхождения греха в самом роде человеческом и господства его в людях: до сих пор, по учению Слова Божьего, всякий творящий грех становится рабом диавола, членом его темного царства. Отсюда устройство царства Божьего в роде человеческом встречает себе постоянное противоборство сатаны. С какой гордостью, желая уклонить Самого Спасителя от созидания на земле царства Божьего, он предлагал ему разделить с ним свою власть
над грешным миром. Мне, говорил он, она дана и кому хочу, тому и даю ее (Мф.4:8–9; [1057] Лук. 4:5–6 [1058]).
Надеюсь, читатели уже приблизились к решению вопроса, в чем должно было состоять устроение царства Божьего на земле и кто вошел в это царство. Оно состояло в освобождении людей от темного царства диавола, в призыве их к покаянию, в примирении их с Богом, в восстановлении среди них святой воли Божьей и в возвращении им потерянного через грех вечного блаженства и единения с Богом, для чего они и созданы были Богом первоначально. Покайтесь, взывал Иисус, полагая твердое основание этому делу, примите с верой Евангелие, т. е. добрую весть о вашем спасении, приблизилось к вам царство небесное. В основание царства Божьего легла беспредельная любовь Божья к роду человеческому. Для помилования людей, для примирения их с Богом, для сокрушения власти диавола, для разрушения его темного царства потребовалось много любви. Человеческой любви или какой-либо другой на это бы не достало, и Основатель царства Божьего не остановился перед великой искупительной жертвой: Он пролил на кресте кровь Свою, а больше этой любви никто не имеет. Любовь и доброта Божья с такой беспредельной силой сказались в деле искупления людей, что само царство Божье на земле стало называться царством благодати или Божественной любви к людям.
Благодатью вы спасены, говорит святой апостол, через веру в возвещенное вам Слово спасения; и само это не зависело от вас: это Божий дар. Мысль о любви Божественной к людям так трогательно высказывалась в притчах Христа Спасителя — о милосердом Самарянине, возлившем елей и вино на раны беспомощно умиравшего человека, об отце милосердом с объятием принявшем своего блудного сына, о добром пастыре, оставившем на время девяносто девять овец своего стада для того, чтобы найти заблудшую, и чтобы на своих плечах ее, утомленную и измученную голодом и скитаньем в горах, принести в свое стадо. Беспокойство, с каким бедная женщина осматривает углы и перерывает все вещи своего домика, отыскивая медную монетку, свое сокровище, не знакомит ли нас с внутренними сердечными движениями беспредельной снисходительности, беспокойства за человека и радости о его спасении.
Мы уже имели случай сказать, что в делах Божьих не может быть ничего случайного, ничего непредвиденного Божественным разумом или непредопределенного Его неизменной волей. Так и относительно великого дела устроения на земле царства Божьего. Служение Его на земле было предвидено, предопределено и подготовлено, прежде чем оно открылось на земле. Это, по сравнению притч, "ужин" или точнее великое пиршество, о котором заблаговременно предварены были гости: пока оно еще не было готово, для пиршества уже приглашены были вторично. Человек некоторый, говорит Спаситель, сделал вечерю великую и звал многих и послал раба своего в час вечери объявить званным: идите, ибо есть все готово (Лук. 14:16 [1059] и далее). Это брачный пир, устроенный человеком-царем для своего сына, имевший уже званных гостей, которые не раз извещались о нем, пока обед не был совсем готов. Царство небесное, говорит Спаситель, подобно человеку-царю, который сотворил браки сыну своему и послал призвать званных на браки. И опять послал других рабов, говоря, скажите званным: вот обед мой уже готов, тельцы мои и все, что откормлено, заколото и все готово, приходите (Мф. 22:l-2 [1060]). Как в заботливости гостеприимного хозяина, который заранее зовет гостей к себе в гости, и в его напоминании о том при всяком случае, еще до окончательного приглашения, видно все расположение его к гостям и его искреннее желание, чтобы они к нему пожаловали — так и в заблаговременном зове людей в царство Божие и многократном напоминании о нем видна вся беспредельная заботливость Господа о том, чтобы люди по забывчивости не пропустили времени приближения к нам царства Божьего и не остались вне его.
В непосредственнной связи с устроением Царства Божьего Христова, как приготовление к нему, стоит ветхозаветная Церковь Божья своим устройством и своей историей. Виноградник притчи Христа Спасителя, прежде чем настало время приносить ему плоды, был тщательно устроен, он был обнесен оградой, в нем было точило для выжимания винограда, построена башня для сторожей, наняты виноградари. В этом окончательном приготовительном виде он перешел и к новым виноградарям, когда прежние не оправдали надежд заботливого хозяина на плоды. И новые виноградари — не составляют нового учреждения, а стоят преемниками своих предшественников, хотя стоят выше их. Посылаются слуги для предупреждения о брачном пире и вечере, но пир и вечеря тем временем готовятся, тельцы откармливаются и закалываются. Слуги от времени до времени посылаются в лице ветхозаветных пророков для напоминания о приготовляемом открытии царства Божьего. И народ Божий, избранный уже, предназначен первым воити в царство Божье, по замечанию покойного преосвященного митрополита, "родившимся в ветхозаветной Церкви должно было перейти в открывавшуюся Церковь новозаветную," и члены Церкви ветхозаветной, даже по преставлении своем, должны были "содействовать" этому переходу.
Царство Божье есть царство "всемирное," и относительно "времени" и "пространства" в него призываются войти люди всех времен и народов, — первые — избранный народ Божий, от духовных вождей его до уличного нищего и убогого, затем и все внешние, по сравнению притч, находящиеся вне города, по загородным дорогам и изгородям — и наполнить собой царство Божье.
Призвание людей в царство Божье и с учреждением его на земле не прекращается. Вот уже к концу вторая тысяча лет, как из часа в час, изо дня в день, из года в год, из столетия в столетие, из тысячелетия в тысячелетие мы слышим из уст призывающего: "еще место есть," поди скорее зови друзей. Только тогда, когда придет Сам Жених брачного пира, только тогда прекратится зов и двери царства Божьего затворятся для входа.
До тех пор царство Божие должно утверждаться и распространяться, пока Евангелие не будет проповедано всюду, пока оно не обнимет собой весь мир. Обширность предназначенных для царства Божьего пределов становится особенно поразительна, когда припомним, какой маленький кружок людей составлял его первоначально. 12 человек ближайших учеников Христа Спасителя, 125 человек ожидавших сошествия на них Святого Духа, около 500 братий, бывших свидетелями одного из явлений воскресшего Господа, 3.000 обращенных проповедью Петра в день сошествия Святого Духа, около 5.000 уверовавших по его проповеди по исцелении хромого при входе в храм — вот ряд цифр, дающих нам приблизительное понятие о возрастании и числе первых членов основанного Христом царства Божьего в первое время его существования. С заметным удивлением относится апостол Павел к одному из этих чисел. "Потом явился Он более нежели 500 братий в одно время:" видимо, количество очевидцев воскресшего Господа впечатлило святого апостола Павла. Но чтобы сказал бы тот же апостол, если бы посчитал всех присоединившихся к царству Божьему только за время его собственной апостольской деятельности во всех посещенных им для проповеди странах мира. Какого благоговейного изумления исполнился бы апостол, если бы знал, что число членов царства Божьего простирается ныне до 400 миллионов (прав. около 120 мил.); в одном нашем отечестве и при том одних православных около 98 миллионов душ. Между тем, в царстве Божьем "и еще место есть;" — евангелие царствия Божьего должно быть услышано всем полуторамиллиардным населением земного шара. Царство Божье — поистине то "тесто," которое от действия дрожжей ползет из квашни, идет через края ее и не встречает пределов своему распространению; это выросшее из ничтожного зернышка "горчичное дерево", давшее однако же под своей сенью приют всем птицам небесным, отовсюду слетающимся, чтобы обитать на ветвях его (Мф.13:31–32 [1061]).
В чем же заключается чудная сила, побуждающая царство Божье на земле все расширяться и расширяться до неизмеримых пределов самой земли? Сколько вековых трудов было положено римлянами для расширения царства римского в пределах только известного тогда света, и это основание царства совершено ими силою оружия, рядом насилий, сражений. В свою очередь, поразительное расширение Царства Божьего достигнуто и будет достигаться совершенно другим способом. Оно достигнется лишь внутренней силой слова простых безвестных рыбаков и их смиреннейшего из людей Наставника, родом из Галилеи. Вот выходит сеятель сеять семя свое на поле: это семя — Слово Божье; спокойно и уверенно идет он вдоль нивы своей, — это целый мир Божий; разбрасывает семена свои направо и налево — семя у него доброе; он даже не следит за тем, куда оно падает и не озабочивается тем, что не везде оно вырастет. Но вот пространная нива его, края которой сливаются с горизонтом, вся сплошь заколосилась и дала ему неслыханный урожай. Так просто, но богато внутренней неисчерпаемой силой и энергией и могуществом Слово Божье, которым основано и распространено царство Божье. Это могучая растительная сила, скрытая в маленьком "горчичном зерне," это свежие "дрожжи," заставляющие вскисать, подниматься и идти через края замешанное на них тесто. История царства Божьего на земле за время его существования представляет нам немало примеров того, как продолжатели сеяния, уклонившись от высокого Первосеятеля Христа и Его ближайших сотрудников, будучи слабы верой в могучую силу Слова Божьего или перемешивая его со своим недоброкачественным семенем, прибегали к помощи внешней силы или даже оружия, и сеяние их оставалось бесплодным для царства Божия: оно или не расширялось или и не утверждалось или погибало от внутренней слабости.
По своему устройству и составу царство Божье есть видимое и осязаемое, как видимы члены его — люди. Виноградари, рыбаки, сеятели, рабы, ждущие своего господина, девы, ждущие своего жениха — живы и осязаемы и подлежат внешним чувствам. Семена, плевелы, горчичное дерево, рыба, виноград и т. п., типичные образные выражения, такие как виноградное точило, башня, ограда, приставники, слуги — совершенно привычны и повседневны.
В притчах Христа Спасителя мы не находим подробных указаний на предположенное Им и данное Своему царству внутреннее устройство. Но мы видим и имели уже случай заметить раньше, что виноградник, изображающий это царство с определенным видимым устройством для его охранения, собирания гроздей и производства вина, в этом же определенном виде переходит в руки новых делателей, за недостоинством прежних, — и что, во-первых, таким образом, царство Божье новозаветное по устройству своему имеет прототип в устройстве ветхозаветного; во-вторых, что отсюда определяется в существенных чертах своих видимый состав царства Божьего: с одной стороны сеятели, рыбари, делатели, заступившие место прежних, рабы, обязанные увеличивать вверенный им талан куплей — это пастыри и руководители царства Божьего, а с другой — земля, принимающая посев, рыба, уловляемая рыбаками, виноградные лозы, дающие плоды — это паства, вверенная пастырям.
Вдумываясь в причины, почему Основатель царства Божьего не дал полного изображения устройства, которое Он давал царству Своему, мы, кажется, не далеки будем от истины в своем следующем предположении. Устройство Царства Божьего, как и всякого другого общества, по своему характеру есть свод законов. A всякий свод законов, как правило, для точности и обязательности требует выражения прямого, а не образного. Чтобы мы сказали, если бы Свод законов Российской Империи был выражен поэтическим языком Пушкина, Лермонтова или Фета? Итак, для авторитетности Богоучрежденного устройства царства Божьего и обязательности его, оно не могло быть облечено в поэтическую форму притчи и не нуждалось в ней, как дело жизни (практическое), а не мысли и представления.
Но за то, как скоро в устройстве Церкви дело касается свободного, не подлежащего регламентации отношения к нему (царству Божьему) членов, речь Господа облекается притчей. Мы понимаем новую сторону в общем устройстве Царства Божьего. По намерению Господа, Основателя Царства Божьего, хотя оно и основано для освящения людей, но в среде его имеют право по милосердию Господа оставаться не одни святые, но и грешные, для освящения которых оно и основывается. Каким милосердием, каким божественным долготерпением дышит притча Христа о семени и плевелах и так ясна мысль ее, что мы приводим ее целиком: "Иную притчу предложил им Иисус, говоря: царствие небесное подобно человеку, посеявшему доброе семя на поле своем. Когда же люди спали, пришел враг его и посеял плевелы между пшеницею и ушел. Когда хлеб взошел и стал колоситься, тогда явились и плевелы. Пришедши же рабы, сказали хозяину: господин не доброе ли семя сеял ты на своем поле? Откуда же взялись плевелы? Он сказал им: враг человек сделал это. Рабы же сказали: хочешь ли, мы пойдем выполем их. Но он сказал: нет, чтобы выдергивая плевелы, не выдернули вместе с ними и пшеницы. Оставьте расти вместе то и другое до жатвы; во время же жатвы, я и скажу жнецам: соберите прежде плевелы и свяжите их в снопы, для сожжения их, а шпеницу соберите в житницу мою."
В первом отделении нашей беседы мы коснулись царства Божьего, как оно учреждалось и устраивалось в целом мире, с его исторической стороны и в его общих свойствах. С этой стороны оно всецело есть дело Божье. Но, существуя в мире, как Божественное учреждение, оно ассимилирует себе человека не иначе, как при содействии самого человека. Царство Божье, по учению Христа Спасителя, внутри человека, в сердце его, и потому, в ком царствует еще грех, для того, хотя бы он и был членом исторического царства Божьего, еще или совсем не настало царство Божие, или не настало во всей силе. Отсюда вытекают разнообразные нравственные условия, предъявляемые самим членам царства Божьего, и обязательные для них. Позвольте мне указать эти условия для сокращения беседы лишь в общих чертах, держась притч Христа более по их смыслу, чем по их внешней образности.
"Искание царства" Божьего и достижения его, как цели всей жизни, всех нравственных усилий, составляет первый шаг к усвоению себе внутреннего царства Божия. Человек должен искать его, как купец, ищущий дорогого бисера; последний, найдя его следы, как следы самой редкой и дорогой жемчужины, все продаст, чтобы приобрести ее, потому что цены ей нет и она одна может обогатить его.
Тут при этом искании дорогого бисера, ему естественно должна чувствоваться его нравственная бедность и убожество — и сознание того, что он не только удалился от царства Отца своего небесного, но и растратил все, чем бы он мог возвратить его или заслужить хотя малую долю его, так как он жил подобно блудному сыну, растратившему долю своего наследства. "Отец мой, согрешил я на небо и пред тобою" — вот единственный призыв к милосердию Божьему и к возвращению под Его кров. И потому он неотступно должен просить его себе у Бога, подобно другу, который в полночь неотступно просил у друга взаймы себе хлеба, утешая себя надеждой, что его неотступность найдет себе отклик у Божественного Друга, или подобно вдове, которая неотступной мольбой успела умолить даже жестокого судью.
Он должен помнить, что устройство царства Божия в сердце человека, его внутреннее благодатное возрождение невозможно без содействия благодати Божьей. Без этой, всецело обновляющей благодати, его нравственная природа все будет оставаться ветхой одеждой, к которой не пристанет новая заплата, а еще более выдаст ее дырявость, старым мехом, не удерживающим в себе молодого вина. Только благодать Божья может сделать новым сердце человека.
Но он не должен и сам покладать рук своих в надежде на благодать Божью. Как царь, начинающий тяжелое дело войны с соседним царем, пересчитывает свое войско прежде чем начать войну, или как хозяин, предпринимающий постройку дома, рассчитывает свой капитал — так и он, ища царства Божьего, должен рассчитать свои нравственные силы для того, чтобы, увидев их недостаточность, позаботиться о приумножении их, путем деятельного их развития.
Нравственные и благодатные силы — это для него таланты или мины, которые даны ему не для того, чтобы он зарывал их, как бы ни были они незначительны, подобно ленивому рабу, но чтобы он делал на них куплю, отдавал их в рост, для того, чтобы приумножить их и через них приобрести себе похвалу и доверие Господа и место в его святом царстве.
Лучшим способом для упражнения в приумножении нравственных сил и привлечения к себе любви Господа служат дела милосердия и любви к ближним. Он должен "сострадать" и помогать несчастным с любовью самарянина; "прощать" врагов своих с милосердием к нему самому небесного заимодавца Бога, "не взирать холодно" на нищету, подобно богачу в притче о Лазаре, не отказывать другу в "помощи," хотя бы и в полночь, т. е. если бы даже и неблаговременна была просьба, не отгонять от порога своего ни бедной вдовы, ни сирот, просящих хлеба, быть мудрым распорядителем данного Богом богатства. И на этот капитал, чужой для него, как дар Божий, приобретаемый и расходуемый не на худое, приобретать себе друзей на день злой годины и гнева Божьего, раздавая его с благоразумием,
Он должен избегать искушений богатства плотоугодия, так как царство Божье не есть пища и питие, не подражать богачу, который только и думал о приумножении своих житниц, о том, чтобы одеваться в порфиру и виссон, есть, пить и веселиться не по временам только и скромно, но во все дни и пышно.
Наконец, он должен непрерывно бодрствовать над собой и своим поведением. Жених придет внезапно, Господин, имеющий потребовать у него отчета, придет в день, в который он не думал, и в час, в который он не ожидал. И тогда будет поздно, перед ним затворятся двери царства Божьего, и он услышит голос: не знаю тебя.